Чтение онлайн

— Это был несчастный случай. Мы только из травмпункта. Ушиб — вот выписки. — Отчаянно машу сумкой.

— Разберутся, — лейтенант машет рукой. — Подписывайте протокол, забирайте детей и свободны, пока что. Но имейте в виду: в опеку я сообщу. Так что готовьтесь.

Мы выходим на улицу уже далеко за полночь. Город спит. Мы стоим на крыльце участка, и силы оставляют меня. Я прижимаю к себе Егора, который умудрился уснуть прямо у меня на руках, несмотря на всю эту свистопляску.

— Зачем? — тихо спрашиваю я, глядя на детей. — Зачем вы ушли? Вы хоть понимаете, что мы пережили?

Полина поднимает на меня глаза. В них — боль, усталость испуг. Как ни странно, я не вижу вызова и обычной подростковой непримиримости.

— Мы хотели вас помирить, — шепчет она.

— Что?

— Я копила деньги на подарок. Думала, если мы купим что-то красивое, вы с папой перестанете ругаться. А эти двое… — она кивает на Артема и Алису, — увязались. Мы в ТЦ пошли, хотели выбрать, потом мелкие потянули меня на мультфильм. А потом нас охранники… и полиция в итоге…

Я смотрю на неё и не верю своим ушам. Моя вечно угрюмая, колючая Полина, которая, как я думала, ненавидит весь белый свет, копила деньги, чтобы подарком помирить родителей?

— Поля, родная моя… — голос срывается.

— Просто вы всё орёте и орёте, — её голос дрожит. — И папы нет, и ты злая. Мы думали, если подарим что-то, вы вспомните, что любите друг друга. Глупо, да?

Я прижимаю её к себе, свободной рукой, вместе с Егором, и мы стоим так втроём — я, Полина и спящий малыш. Рядом Андрей обнимает Артема и Алису. Никто не плачет. Мы просто стоим, впитав эту ночь, этот страх, эту боль и эту странную, горькую нежность.

— Домой, — говорит Андрей тихо. — Поехали домой.

Я киваю. Сил нет спорить. Да и не хочу. Внутри — только пустота и странное чувство, что мы всё ещё семья. Разбитая, искалеченная, но семья.

Мы садимся в машину. Дети засыпают почти мгновенно, прижавшись друг к другу на заднем сиденье. Андрей ведёт медленно, осторожно. А я смотрю в окно на пустые улицы и думаю о том, как близко мы были к краю. И о том, что нас удержали наши дети.

Утро какое-то странное, слишком тихо.

Обычно по утрам дом гудит — кто-то кричит, кто-то ищет носки, Артём хлопает дверями, Алиса спорит с Полиной из-за девчачьих штучек. Сегодня все двигаются осторожно, будто боятся что-то задеть.

Я стою у окна с кружкой кофе и смотрю во двор. Кофе уже давно остыл, но я всё равно держу кружку в руках — просто чтобы чем-то занять пальцы.

Элина возится у плиты.

Полина сидит за столом и медленно размешивает кашу. Не ест — просто гоняет ложкой по тарелке.

— Ешь нормально, — говорит Элина.

Голос у неё усталый. Несмотря на относительно спокойную ночь, напряжение, испытанное накануне, сказывается.

Старшая дочь пожимает плечами.

— Я ем.

Никто не смотрит друг на друга.

События вчерашней ночи всё ещё подвешены в воздухе. Полиция, вопросы, травма, дети, которые смотрят на нас так, будто мы должны объяснить, что происходит с их жизнью. А мы и сами не знаем ни черта.

Телефон на столе начинает вибрировать.

Жена смотрит на экран и сразу понимает, кто это.

Осторожно берёт трубку.

— Да… Понятно… Хорошо.

Кладёт телефон и несколько секунд молчит. Но я уже знаю. Я ждал их звонка.

— Опека?

Она кивает.

— Нам нужно быть сегодня в одиннадцать. — Пожимает плечами. — Быстро они, однако, когда не надо…

Полина поднимает голову.

— Меня тоже вызвали?

— Нет, — говорю я слишком резко. — Тебя никто никуда не вызывает.

Полина снова смотрит в тарелку.

Я чувствую, как внутри поднимается раздражение на всё сразу: ситуацию, себя, дом, который окончательно перестал быть семейным гнездом.

Кабинет опеки я помню, мы уже были здесь. Тогда всё казалось формальностью, чем-то далёким. Это всё было не про нас. Думал пронесёт, думал запугивают.

Сейчас — нет.

Каким я был дураком, что не отнёсся с полной серьёзностью ситуации.

Инспектор сидит за столом и листает папку.

— Проходите.

Мы садимся напротив.

Звонарёва не торопится говорить. Перелистывает бумаги, делает какие-то пометки.

Я чувствую, как Элина рядом едва заметно перебирает руками ткань брюк на бедре. Она так делает, когда нервничает.

Наконец, инспектор поднимает глаза.

— Ситуация у вас сложная.

Я киваю.

— Мы понимаем.

Она смотрит на меня внимательно.

— Правда, понимаете?

Я ничего не отвечаю.

Эльвира Марковна кладёт перед нами несколько листов.

— Первое обращение: кража и вызывающее поведение. Второе происшествие: дети разгуливают в позднее время по торговому центру без сопровождения. Жалоба из школы на регулярные драки и неуспеваемость. Мне продолжать? Перечислять можно долго…

Она говорит спокойно, без эмоций, но от этого только хуже.

— Это была глупость. Они просто пошли подождать в соседний торговый центр, хотели отвлечься от больничных стен, пока мы были с младшим сыном в травмопункте.

Инспектор качает головой.

— Их нашли сотрудники полиции! Одних после 22:00! Это очень строгий проступок, и вопросы здесь только к вам.

В кабинете становится тихо.

Я пытаюсь держать голос ровным.

— Мы разберёмся с этим.

Звонарёва смотрит на меня несколько секунд.

— Вам нужно не разбираться. Ситуация выходит из-под контроля, и если ранее и можно было отделаться парой проверок, то сейчас уже мы вынуждены принять более серьёзные меры. — Она закрывает папку. — Ваше дело находится на контроле у комиссии.

Элина поднимает голову.

— Что это значит?

Инспектор отвечает сразу.

— Это значит, что при обнаружении дополнительных происшествий материалы будут переданы в суд.

Я сначала даже не понимаю.

— В суд?

— Да.