Супружеское ложе
Шрифт:
Она обхватила себя руками и открыла глаза. И увидела плескавшиеся в них смятение и страдание. Но так и не поняла, что же творится у нее в душе или на сердце. Что же с ней не так? Гордость помогла ей пережить тяжелый удар, высоко держать голову, когда муж менял одну женщину за другой, делать вид перед ним и всем миром, что ей безразличны его выходки и поступки. Побуждала ее находить удовлетворение в благотворительности и дружбе порядочных людей. Но куда подевалась вся эта гордость вчера днем?
Он снова причинит ей боль… если она позволит. Снова разобьет сердце.
Пусть обман, которым он заманил ее в пустую галерею и украл поцелуй, достаточно невинен, но Виола знала, что он может с самым искренним видом лгать насчет самых важных вещей, а ей всегда хотелось ему верить. Именно это и пугало ее. Как легко поверить этому человеку!
«Ты любишь меня?»
«Конечно. Я тебя обожаю».
Размышления Виолы прервал стук в дверь. На пороге появилась Дафна в костюме Клеопатры.
– Ну? – спросила она, приглаживая тяжелые черные пряди парика. – Что ты думаешь?
– Думаю, что схожу с ума.
Виола усилием воли выбросила из головы вчерашний день в музее. Пусть она теряет разум, главное – не позволить мужу украсть ее сердце.
Обрадованная вторжением невестки, она улыбнулась:
– А разве Клеопатра носила очки?
Дафна наморщила нос и, смеясь, сказала:
– Но я не надену очки на бал, дорогая! Что ты думаешь о костюме? – Она коснулась широкого, усыпанного драгоценными камнями воротника, который украшал ее струящееся белое платье. – Не слишком глупо выбрать что-то подобное?
Виола смотрела на лучшую подругу, думая о той женщине, которой была Дафна два года назад. Как безумно она любила Энтони! Как тщательно старалась это скрыть! Но как же она изменилась! Страстная любовь мужа и ответственность, возлагаемая на нее ролью герцогини Тремор, развеяли привычную застенчивость и наградили значительной долей уверенности в себе. Но в такие моменты, как сейчас, Виола снова видела перед собой прежнюю робкую, стеснительную Дафну.
– Ничуть не глупо, – заверила Виола. – С чего ты вдруг взяла?
– Я всегда хотела быть Клеопатрой, – призналась Дафна. – Просто не уверена, что окажусь достаточно убедительной. Пусть это всего лишь костюмированный бал, все равно нужно быть на высоте!
– На мой взгляд, ты выглядишь настоящей царицей, – смеясь, заверила Виола. – А Энтони, похоже, готов стать твоим Марком Антонием. Если ты попросишь, он завоюет всю Римскую империю.
Дафна приподняла уголки губ в улыбке, удивительно напоминая в этот момент кошку, слизавшую сливки.
– Верно. И мне это ужасно нравится. Энтони как-то сказал мне, что я имею огромную власть над ним, потому что женщины вообще имеют безграничную власть над мужчинами, если умеют ею пользоваться. Я очень долго не понимала истинного смысла его слов.
– Если поймешь, объясни мне, – сухо попросила Виола. – Мне такая власть не помешала бы.
Улыбка невестки померкла. В глазах появилась тень сочувствия.
Этого Виола не могла вынести. Сделав пируэт, она жизнерадостно спросила:
– Как по-твоему, гожусь я во французские маркизы?
– Думаю, ты выглядишь прекрасно. Как всегда.
– Спасибо. Но как насчет костюма? Соответствует эпохе?
Дафна задумчиво наклонила голову набок.
– Если хочешь по-настоящему соответствовать эпохе, следует напудрить волосы.
Виола одернула темно-синюю верхнюю юбку из тяжелого бархата.
– А если пудра начнет сыпаться на платье?
– Хорошо еще, что теперь ее не смешивают с сахаром.
– Пудру для волос смешивали с сахаром? Но разве это не привлекает стаи насекомых?
– Это, конечно, было огромным неудобством.
– Какой ужас!
Хотя… она не прочь попытаться, если это поможет удержать Хэммонда на расстоянии.
Виола тут же напомнила себе, что больше не собирается думать о муже.
– Подол не висит? – спросила она, снова описывая пируэт. – Мне кажется, что он скошен.
– Это фижмы. Не сама юбка, – решила Дафна, поправляя широкий обруч. – Если не хочешь возиться с пудрой, можешь одеться древнегреческой богиней. Они носили на голове конусы из жира.
– Жира?! – ахнула Виола. – Зачем это им понадобилось?
Ее перепуганное лицо рассмешило Дафну.
– Жир был пропитан благовониями. На жаре он таял, распространяя аромат.
– Боже, Дафна, чего только ты не знаешь! Спасибо за предложение. Предпочитаю остаться с тем, что имею. Страшно подумать, что скажет леди Дин, если я покажусь на балу с комком надушенного жира на голове!
Виола снова поправила юбку.
– И поскольку ты настоящая всезнайка, дорогая сестрица, подскажи, как сделать так, чтобы пудра не сыпалась на темно-синий бархат?
– Надень парик! Восемьдесят лет назад почти все так и делали.
– Нет, мне будет жарко, и голова начнет чесаться.
– Так вот почему ты вечно сбрасываешь шляпки! Теперь понимаю.
В дверь поскреблись, и в комнату вошла Мирей, самая известная лондонская модистка.
– Ваша светлость. Леди Хэммонд, – приветствовала она с реверансом. – Надеюсь, костюмы вам понравились? Или что-то требуется изменить? Я в вашем распоряжении.
– Мой идеален, – заверила Дафна.
Модистка благодарно сжала руки.
– Ваша светлость так добры! А вы, леди Хэммонд?
– Мирей, что теперь используют вместо пудры для волос? Тальк?
– Нет, миледи. Теперь выпускают очень мелкую пудру для волос, которой пользуются барристеры и судьи. Можно напудрить волосы именно ею. Но если позволите высказаться откровенно, просто позор портить ваши волосы пудрой. Такой чудесный цвет, и как красиво он оттенен голубым шелком и темно-синим бархатом! Все мужчины будут от вас без ума.
Перед глазами Виолы снова промелькнули те страстные мгновения в музее, и щеки предательски вспыхнули. Она вовсе не хотела сводить мужчин с ума. Это слишком опасно.
– Спасибо, Мирей.
– Я согласна с Мирей, – вмешалась Дафна. – Ни одна женщина любой эпохи не должна портить такой цвет пудрой.
– В таком случае, я обойдусь без нее.
Она твердила себе, что пудра пачкает платье, а тот факт, что Хэммонд обожал цвет ее волос, тут совершенно ни при чем.
– Но у нас еще одна проблема. Это бал, а разве я смогу вальсировать или танцевать контрданс в этом?! Неудивительно, что наши прабабки танцевали менуэты и полонезы! Мирей, вы не могли бы немного выпустить швы в талии?