Чтение онлайн

– Я бы не сказала. Но это не в счёт, и так понятно, что ты узнаешь: тебя вот вызвали, ты сорвался и примчался… Нет, лучше не врать.

– Ну, хорошо, – ответил мачо. – Тогда считаем, что я в курсе этой эскапады.

– Но что ты теперь будешь делать? – спросила я. – Скроссы, похоже, не успокоятся, пока Линн не заполучит тебя…

– А вот шиш им с маслом, а не я, – проворчал стратег, прищуриваясь. – Перебьются пока. И вообще, они ещё набегаются за мной! Я им не какой-нибудь аристократ с Мирассы, и ценю себя куда выше… Кстати, Тэш! Даже когда мы расстанемся, я не буду делать вид, что мне нет до тебя дела! Предупреждаю сразу.

– У нас будет чистая и долгая дружба? – фыркнула я.

– Именно. И Линне, как и Скроссам, придётся с этим смириться.

– Да я-то что, я – за…

– Вот и славно. Теперь обратно, к нашим баранам… Я приму ещё более неприступный вид, пожалуй, выскажу Скроссу претензии по поводу недружеского и непартнёрского поведения, но в рамках, иносказательно… Жужелица, ты можешь смело игнорировать всех Скроссов, хоть скопом, хоть по отдельности. День рождения состоится, несмотря ни на что. Маугли выпустим, например, всего на два часа, в течение которых он гарантированно цвет не меняет, а потом пусть смывается и сидит где-нибудь, подальше от гостей. Да, подопечный?

– Я могу и дольше, просто сагат Скросс напугал сагите и сбил меня с толку… – виновато пояснил кикиморыш.

– Ничего. Это была сложная ситуация, и ты всё сделал правильно, – похвалила я его, отчего Вайятху, вопреки собственным обещаниям, немедленно окрасился в светло-золотистый цвет.

Мы с мачо посмотрели на сияющего заморыша и дружно расхохотались. Ну, по крайней мере, с ростом, лягушонок не растерял ни капли своего обаяния.

Стратег продолжил давать указания:

– Жужелица, весь компромат, который имеется у тебя на Скроссов, собери, пожалуйста, и передай мне. Не дай, Всевидящий, понадобится… Пусть хоть под рукой будет. Я, конечно, тоже не верю в военные действия со стороны моего будущего тестя, но лучше подстраховаться. Маугли, ты был молодцом, пытался сагите защитить, за это жму руку. Но на будущее запомни: с такими людьми, как Скросс, нельзя бороться лоб в лоб, слишком разный «вес». Надо по-другому: исподволь, подготовившись, имея пути отступления, понимаешь?

– Понимаю, – как-то очень по-взрослому ответил вдруг лягушонок, вызвав у меня лёгкую оторопь: когда всё-таки он успел так измениться?!

Эти внезапные переходы от привычной подростковой застенчивости к совершенно взрослому поведению выбивали из колеи, не хуже визита Скросса. Я подозрительно посмотрела на стратега: может, это он опять чего-то там передавал эмпатическим путём своему опекаемому? Но Эдор смотрел вообще в другую сторону. Ну, значит, это нас настигло оно, взросление. Принимаем поздравления. М-да…

Визит Эдора не продлился долго, его ждали сразу в двух местах, поэтому он улетел, но обещал вернуться. Через два дня. А мы пока начали готовиться ко дню рождения, будь он неладен. В полдень к нам прилетели представители фирмы, занимающейся декором и украшением помещений и садов. Маугли тут же заперся в спальне и развлекался, как мне докладывала Деона, просмотром старых диофильмов.

Помнится, в самом начале, когда он только учился пользоваться самостоятельно домашней техникой, лягушонок, «как хороший Вайятху», пытался смотреть только то, что имело отношение к сексу, но после моего категорического запрета на просмотр подобных поделок, он неохотно смирился с тем, что ему надо смотреть что-то не «по-специальности», а потом постепенно втянулся. В последнее время ему особенно нравились боевики на тему Последней войны и вторжения Обращённых.

Мы с Лавинией ходили следом за двумя смешливыми работниками, которые сноровисто расставляли голограмматоры, шутихи, «плавающие» огоньки, развешивали гирлянды из искусственных цветов (на срезание живых у нас действовало табу из-за лягушонка), и прочие сюрпризы для гостей. В комнатах мы ограничились голограммой вращающейся галактики и решили, что переходить границы хорошего вкуса не стоит.

Во время работы парни, ожидаемо, попытались завести знакомство с Лавинией, но вынуждены были довольствоваться её суровыми «спасибо» и «до свидания». Когда они, выполнив заказ, отбыли восвояси, мы вызволили кикиморыша из заточения и ещё раз, все вместе, осмотрели сад. Полюбовались на временные фонтаны, голограммы выныривающих морских черепах и вогумов; проверили расстановку будущих фейерверков; убедились, что фикус по-прежнему сидит за своим ограждением, и бассейну в ближайшее время ничего не угрожает; и пошли обедать, уповая на то, что погода не вздумает внезапно измениться и испортить нам вечеринку. Вайятху было строго-настрого запрещено общаться с привезённой на вечер техникой, а тем более пытаться «уговаривать» её на незапланированные эффекты, поскольку этот волшебник, задержавшись на минуту около специального голограмматора, тут же радостно информировал нас, что «эта штука» умеет делать куда более интересные картины…

Ночью Маугли был в непривычно-созерцательном настроении, и мне пришлось брать инициативу на себя. В самом конце, отдышавшись и вернув себе привычный зелёный цвет, он вдруг спросил:

– Сагите… я могу спросить вас?

– Ну, конечно, можешь.

– Простите, что напоминаю, но о чём говорил сагат Скросс, когда упоминал ваш с ним договор?

– Мммм… Что ты имеешь в виду? – не сразу сообразила я, неохотно возвращаясь с небес к реальности.

– Договор… О том, что вы планировали сделать со мной. Что?

От этого вопроса я не просто опустилась, а прямо-таки брякнулась на грешную землю, и судорожно принялась соображать, сколько и какой правды можно сказать, чтобы ничего не испортить.

– Ну, это, собственно, не было договором в прямом смысле этого слова. Мы с господином Скроссом пришли к мнению, что тебя нужно вырастить, научить всему, что знает обычный человек, и дать возможность жить нормальной жизнью.

– А он сказал что-то о самостоятельной жизни. Вы хотели, чтобы я… жил сам по себе?

– Ну, если бы ты захотел этого, тогда мы дали бы тебе такую возможность. По крайней мере, постарались бы. Но пока до этого далеко, сначала тебе нужно научиться хотя бы не менять постоянно цвета, как колорайтер.

– Но вы сами хотели, чтобы я жил отдельно от вас?

Я помолчала, глядя в потемневшие зелёные глаза. Какой ответ можно было дать? Да, нет, не знаю? Всё равно, рано или поздно, он оценит мои слова иначе, чем сейчас…

– Для меня важнее то, чего захочешь ты. Если ты решишь поселиться отдельно, я поддержу тебя. Если решишь и дальше жить со мной, я тоже поддержу тебя. Будет так, как захочешь ты, понимаешь?

– Да, сагите…

Лягушонок с облегчением вздохнул, уверившись, что его не пошлют немедленно в неведомую отдельную жизнь. Я тоже вздохнула, с неменьшим облегчением, поскольку вопрос о привязках не всплыл. Пока не всплыл… Но очень скоро знания лягушонка о мире достигнут критического уровня, и он задастся вопросом, что же с ним делали на Мирассе. И что с ним потом делала я… И помоги мне тогда Всевидящий, потому что неизвестно, какой окажется освобождённая личность кикиморыша. Возможно, вместо благодарности, я обрету массу претензий, и это будет ещё не самый худший вариант!

Торопливо отогнав тоскливые мысли, я обняла расслабившегося заморыша и поцеловала в уголок губ.

– Спи, защитник…

– Да, всегда, сагите… – ответил умиротворённый кикиморыш и привычно притиснулся ко мне.

Только вот подсознание знать ничего не желало ни о каких отсрочках, и всю ночь мучило меня снами, где Скросс торжественно уводил от меня то печального, то разочарованного лягушонка, не слушавшего никаких объяснений.

Оставшееся до праздника время прошло спокойно, хотя я втайне ждала каких-нибудь репрессий от папаши Линн. Всё-таки мы наговорили друг другу порядком гадостей, а альтруизмом и всепрощением крокораус никогда не отличался. Но наступил мой день рождения, а никаких ответных шагов так и не последовало. Более того, утром я обнаружила сообщение от финансового консультанта корпорации Скросса о том, что мне послан документ, подтверждающий полный и добровольный отказ от требования когда-либо возместить переданные мне такого-то числа такого-то года двести тысяч кродов, за подписями самого Скросса, его жены и дочери. Я так поразилась, что перечитывала текст, наверное, раз десять, прежде чем уяснила его суть, и всё равно осталась в полном недоумении, что это значило.