Сувенир с Мирассы
Шрифт:
– Спасибо… спасибо… спасибо…
И тут же я становлюсь ветром, тёплым, влажным ветром, летящим над и сквозь лес, обтекающим деревья и играющим с листвой. И это непередаваемое ощущение, которое невозможно описать: когда ты в одном месте и одновременно – в тысяче других…
Но, не успев по-настоящему испугаться, что теперь не смогу собраться обратно воедино, я почувствовала себя вернувшейся в своё собственное, человеческое, оказывается, такое слабое и несовершенное тело…
…И поняла, что тело это лежит опять на холодном камне, и спина у меня немилосердно болит, как будто я ею билась и тёрлась об этот самый камень, и ещё поняла, что Проводник никуда не исчез, как мне показалось в какой-то момент. Он снова лежит на мне, прижимая своим пылающим телом к каменному ложу, и…
– О-о-о!..
… он только что вышел из меня.
Сувенир 63
– Что это было? – с трудом произнесла я, когда мир вокруг перестал раскачиваться и двоиться, и удалось разглядеть неподвижное лицо Проводника, всматривающегося в меня своими светящимися глазами.
– Храисса…
– Что – Храисса? Ты хочешь сказать, что мы… что нас сейчас было… трое?! Вместе с вашей ненормальной планетой?!
– Нет… Не вся… Только часть… Куда мы дотянулись...
– Уф… С ума сойти можно…
Я попыталась сесть, – лежать на камне становилось совсем уж некомфортно. К тому же, снова подул ветерок, и обнажённое тело тут же покрылось гусиной кожей, но одеться сил пока не было. По моим ощущениям, камень подо мной продолжал подрагивать и накреняться. Хотя здравый смысл и убеждал, что качаюсь, скорее всего, я, но чувства упорно твердили, что двигается именно изрезанная каменюка.
Проводник, видимо, понял, что я ещё не пришла в себя, потому что собрал мою одежду и принялся натягивать её на меня сам. Помочь ему я была совершенно не в состоянии. В голове продолжал плавать туман, перемежающийся отдельными картинками из моих видений.
– Послушай… Я что, вправду летала? – спросила я, когда окончательно устала разбираться, где были галлюцинации, а где – правда.
– Нет… Птица летела… Ты чувствовала.
– Птицу?!
– Да.
– А… дерево? Тоже? Оно было настоящее?
– Да.
– А… с кем я разговаривала?
– Со мной.
Не успел вздох облегчения вырваться из моей груди, как вторая ипостась Маугли добавила:
– И Храиссой.
– Что?!
– С ней тоже.
– Мамочка моя… – пробормотала я, таращась в чёрное небо. – И что теперь?..
– Ты ей понравилась…
Я, не удержавшись, скорчила удивлённую физиономию.
Вот интересно, что во мне могло понравиться столь капризному небесному телу? Активная неприязнь к чересчур разумным планетам? Или то, что я лезу спасать её детей, даже тех, от кого она отказалась?
– У тебя много любви… – продолжал просвещать меня Вайятху.
Хм… Ну, да, пока длились всякие чудеса с перевоплощениями, действительно, это чувство буквально переполняло меня, причём, по отношению ко всему, без исключений. Пожалуй, встреться мне сам Грасс, в таком состоянии я бы и его облобызала… Нет, конечно, приятно, что мои сокровенные чувства импонировали капризной планетке. Только вот дальше что? Нам это зачтётся или всё ограничится выражением взаимных симпатий?
– Храиссе понравилось… то, что ты показала…
– Э-э… Вообще-то, я понятия не имею, что там «показала»! У меня всё в голове перемешалось.
– Не страшно. Главное… что ты сумела передать… Теперь она знает тебя… Знает, что ты… не такая жадная… как остальные люди…
– Хм… – сомнительный комплимент, однако. Нет, это здорово, конечно, что я и тут опередила остальное человечество, но напрашивается вопрос: если я, всё-таки, жадная, то кто же тогда для Храиссы образец альтруизма?
– И не такая расчетливая…
Ну, вот это – чистая правда. Была бы расчётливой – ни за что не полетела бы на эту планету, Плорад её сожри… А всё-таки, с кем же меня сравнивают?
Спрошенный напрямую Проводник дал ответ, которого, пожалуй, следовало ожидать:
– Мой народ… Вайядхау… не пожелали жить… ценой чужих страданий…
Ах, вот оно что! Ну, конечно! Однако, если высшей степенью самопожертвования было коллективное самоубийство (а как ещё можно было расценивать добровольную сдачу целого народа своим палачам?), то я предпочитала быть жадной. И расчётливой. Зато живой и способной постоять за себя и этого миролюбца, между прочим!
– И ты не злая… И не просишь ничего…
Потому что мне, собственно, ничего и не нужно… Разве что поселить тут, наконец, пятьсот безумцев, почему-то влюбившихся в эту дурацкое кокетливое небесное тело. И улучшить жизнь детей, которых заперли в приютах. И мне, пожалуй, хватит.
– Не просишь для себя… как все…
Тут я встрепенулась.
– Погоди. Ты говоришь, что я ничего не просила для себя?.. Значит, для кого-то другого всё-таки что-то попросила?
– Да… Для Маугли.
– К-как?! – от неожиданности я начала заикаться. Вот, чем хотите, поклянусь, но даже имени лягушонка ни разу не прозвучало во всех этих видениях!
– Чувства… Ты открыла чувства… Слов тогда не нужно, – пояснил мой собеседник, аккуратно застёгивая мои ботинки.
Вот так-так… Выходит, планета понимает всё без слов? Всё страньше и страньше, как говаривала одна литературная героиня… Одни эмпаты кругом, как дальше жить?!
– Ну, хорошо, а что я попросила для Маугли?
– Дом… жизнь… счастье… Тут.
– Э-э… Ну, тогда всё нормально, – я с облегчением вздохнула.
Слава Всевидящему, в подсознании у меня не обнаружилось каких-нибудь запредельных гадостей, которые потребовали бы немедленно изгнать меня отсюда, к примеру… А то ведь всякое было возможно! Я, например, и сейчас продолжала искренне ненавидеть большую часть населения этой дивной планетки… Но, видимо, глубинных эмоций это пока не коснулось.
Раздумывая над всем этим, не заметила, как Вайятху натянул на меня куртку и поднял с камня, на котором я продолжала сидеть.
– Домой? – А то вдруг ему планета ещё поручений надавала, пока я летала…
– Да.
– Только можно, я пойду сама?
Проводник хмыкнул, но разрешил:
– Иди.
Спотыкаясь и почти падая, я поковыляла через поляну обратно, к тропинке, продолжая где-то глубоко внутри ещё ощущать в себе трепет листьев под ночным ветром, и ни с чем не сравнимое ощущение полёта… Постепенно тело вспоминало, как надо двигаться, ноги перестали заплетаться, но странные ощущении так и не ушли.