Сувенир с Мирассы
Шрифт:
– А?.. Что случилось? – испугалась я.
– Ничего… пока. Всё странно… много силы… много недовольства… идут перемены… Очень большие перемены… Просят, просят… Все просят…
– Кто просит? О чём просят? – переспросила я, пытаясь понять, о чём толковал хищник.
– Все… – ответил он и посмотрел на небо. – Струны дрожат… Беда, если порвутся…
– Какие струны?! Ты можешь ответить толком?
Он посмотрел на меня и покачал головой.
– Слова… язык… запечатан. Тяжело.… Очень тяжело… закрыто.
– Ты не можешь говорить? – догадалась я. – Потому что центр речи тебе не подчиняется?
– Когда сильно… хочу… говорить… не могу. Закрывается всё… – Проводник встряхнул гневно головой. – Не помню…
– Чего не помнишь?
– Откуда знаю,… откуда помню… Места силы. Откуда?.. Как брать силу?.. Как идти… на четырнадцатое небо?.. Память… разрывается…
Хищник стукнул кулаком по камню и невольно застонал, опустив голову. Я поняла, что его мучило: невозможность свободно выражать мысли и чувства на человеческом языке. Похоже, генетики-создатели Вайятху отказали этой половине Маугли в полноценном доступе к тем участкам мозга, которые отвечали за связную речь. Интересно, почему? Чтобы он чего-то не разболтал? Но кому? Хозяевам, что ли, во время восхождения к своему небу?.. Одни вопросы, как обычно. И никаких ответов.
– Не переживай, – я рискнула погладить Проводника по плечу. – Хочешь, я попробую пробиться к тебе через изменение психологических установок?
Зверь как будто смягчился, блеск его глаз слегка пригас, он накрыл ладонью мою руку, лежащую на его плече, а потом потёрся об неё щекой, словно не в силах удержаться. Я почувствовала, как внутри что-то отозвалось на его прикосновение. Интересно, это что – личный пароль к моему сердцу?! Помнится, когда лягушонок в своё время сделал так, у меня тоже мурашки побежали по позвоночнику…
– Ты говорил, что кто-то что-то просит… Что ты имел в виду? – я решила вернуть разговор в более безопасное русло.
Вайятху тяжело вздохнул, потом сделал неопределённый жест.
– Все… просят, просят, просят… Но никто почти… не даёт… Неравномерно… Так нарушается… равновесие. Надо давать… обязательно…
– Что давать? – тихо спросила я.
– Любовь… боль… надежду… даже страх… Лучше – любовь… Но другое – тоже… Так связь крепнет… Но не дают.
Я попыталась понять, о чём он говорил. Кому-то нужны были человеческие эмоции, причём, любые?
– Кому отдавать?
– Ей… Храиссе.
Ах, вот оно что! Видимо, проблема была в том, что планете было мало чувств, которые ей давали теперешние жильцы. Ну, вообще-то, закономерно. Если вспомнить, сколько эмоций изливал в пространство вокруг себя Маугли, и сколько – мои соплеменники, становилось понятным, почему теперь Мирасса сидела на «голодном пайке». Хм… Вот только чем это грозило всем, и нам, в том числе?
– И что теперь будет? – спросила я.
– Надо… исправить. Быстрее…
– Иначе что?
– Шторма… Бури… Беда.
Ого! Похоже, «недокормленная» планета собиралась хорошенько потрясти своих жителей, чтобы силой взять то, с чем они не торопились расставаться добровольно… Конечно, если случится непредвиденная буря, да ещё с разрушениями, эмоций у населения, оказавшего в зоне стихии, будет о-очень много! А если этих бурь будет несколько…
– А можно избежать этого? – обратилась я к хищнику.
Пока Проводник был таким разговорчивым, надо было пользоваться случаем, чтобы узнать, как можно больше об этой ненормальной планете…
– Давать… самим… делиться… – он внезапно посмотрел на меня с каким-то чуть ли не гастрономическим интересом в глазах.
– Что?.. Что ты так уставился? – я всерьёз занервничала. Что-то мне не внушало доверия такое изменение настроения Проводника.
– Мы… можем дать… Много! Здесь – место силы!.. Мы можем поделиться…
– Эээ… я, конечно, не против того, чтобы делиться, но как?..
– Очень просто… – ответил стремительно лиловеющий мерзавец и одним движением поднял меня на ноги. – Вот так…
Первый же поцелуй наглядно показал, как много я ещё не знаю о Проводнике: у меня словно отключилась воля, и я могла только стоять, покорно позволяя ему стаскивать с меня рубашку, ботинки, брюки, и всё это – даже не прерывая поцелуя! Через несколько секунд, уже совершенно голая, я почувствовала, что меня укладывают на жутко холодный, твёрдый камень, и протестующее замычала. Вот только повторения прошлого раза мне не хватало! И вообще, происходящее, о согласии на участие в котором меня не спрашивали, мне не нравилось категорически!
То есть, не то, чтобы категорически, и не то, чтобы не нравилось, а, скорее… беспокоило…
Но, вообще-то, и не слишком беспокоило, а точнее, внушало лёгкое недоумение…
А, если честно, то, конечно, нравилось… Безумно нравилось…
Особенно, когда Проводник, оторвавшись от моего рта, заглянул на мгновенье мне в глаза, видимо, увидел именно то, что хотел, удовлетворённо хмыкнул и вернулся к своему занятию.
Ещё через несколько минут, плавясь в объятиях самого жаркого любовника этого сектора Галактики, а может, и всех других тоже, я уже не помнила ни о камне, ни о холоде, ни о неудобствах. Мне было хорошо… Нет, не так: мне было очень-очень хорошо! И больше всего хотелось, чтобы зверь продолжал свои ласки, заставляя меня и дальше захлёбываться собственными стонами и криками, вперемешку с мольбами не останавливаться, только не останавливаться, ради Всевидящего, не останавливаться!!.
Молчаливый хищник и не думал щадить меня, раз за разом приговаривая к растущему напряжению и желанию, которое разрывало изнутри. Где я, кто я, что вокруг?.. Неважно, не имеет значения… Лишь бы продолжалось это неистовое соитие, кажется, потрясающее сам камень подо мной… И не обрывалась дорога туда, наверх, выше, ещё выше… За облака, а потом ещё выше, к немыслимому, невероятному небу, под которым могут находиться только избранные счастливчики, и то – несколько секунд, пока их смертная оболочка умирает самой сладкой смертью, какую только можно представить, и возрождается вновь, уже желая вновь достичь его – четырнадцатого и самого высокого неба, где ты сливаешься с самим мирозданием… Когда ты ощущаешь себя лежащей на облаках, окутывающих твоё пылающее тело мягчайшими завитками, когда видишь перед собой саму Бесконечность, склоняющуюся к твоим пересохшим губам и спрашивающую:
– Любишь?..
И пытаешься прохрипеть в ответ:
– Люблю… люблю! Не оставляй меня… никогда, никогда не оставляй меня!
И Бесконечность, вглядываясь в тебя тёмными глазами, в которых мерцают и вспыхивают звёзды, отвечает тихо:
– Никогда… никогда.
И тут всё внезапно меняется, – я оказываюсь лежащей сверху на Проводнике, его горячие руки переплетаются с моими, и горячечный же шёпот звучит в голове:
– Быстрее… быстрее!
И я двигаюсь, повинуясь этому шёпоту, чтобы снова оказаться на сверкающей дороге, ведущей вверх. И дорога эта начинает искажаться, распадаться на отдельные картинки, плыть, изменяясь, пока я не обнаруживаю, что мои руки – это крылья, и я лечу через чёрное небо, задыхаясь от восторга. А потом, сложив их, падаю вниз, вниз, вниз… Чтобы через секунду обнаружить, что я превратилась в дерево, попирающее твердь земную, вросшее в неё и покачивающееся под ветром, летящим откуда-то из-за моря… И мои листья на тысячи голосов шепчут: