Чтение онлайн

— «Мaра андхаaр, мaра в?ида». «Вечна Тьма, вечна жизнь».

— Это прославление тьмы? — изумилась я.

— Древнему приветствию магов тысячи лет. Таким оно было всегда. Ешь пирожные, они вкусные. Фрукты и пирожки возьмём с собой. Останешься ночевать здесь или вернёшься в «Рай путника»?

Хорошо он сменил тему. Даже отлично.

— Я боюсь спать здесь. И туда боюсь идти, — ответила честно, сглотнув подступающие слёзы, — После сегодняшних неприятностей мне везде страшно.

Мужчина долго смотрел на меня, и постепенно чёрные глаза вновь заполнились тёмным пламенем, но теперь в нём читался голод и откровенное желание… Магический луч тоже почувствовал настроение Хэча, и моё сердце заколотилось часто-часто, а голова начала кружиться, будто мы летели на бешено вращающейся карусели.

— Борг! — крикнул Хэч, и к столику тут же подбежал хозяин заведения, — Отнеси чай, десерты и пирожки в нашу комнату, поменяй постельное бельё. Мы скоро вернёмся.

Шепелявый удивлённо заморгал, а потом его, как ветром сдуло. Вместе с вкусностями со стола.

— Пойдём, Эви, прогуляемся перед сном.

Я, как заворожённая, встала и пошла за магом, ощущая только горячую ладонь, сжимающую мою руку.

Мы не меньше часа бродили по пустым улочкам Даргуса — создавалось ощущение, что Хэч магическим способом ищет места, где нет людей, и ведёт именно туда. Мужчина всю дорогу молчал, лишь нежно сжимал мою ладонь, будто успокаивая, и, в конце концов, мне полегчало. А когда начали зажигаться первые огоньки — темнело в этих местах рано, — вернулись в гостиницу.

Шепелявый Борг постарался на славу. Окна спальни были зашторены, повсюду расставлены магические свечи, стол сервирован изобилием вкусняшек и украшен роскошным букетом цветов с крупными лотосоподобными бутонами. Кровать освежили — теперь на ней красовалось новое покрывало золотого цвета. Что же, значит, и бельё чистое. Прям свадебный номер…

Но Хэч, конечно, не остался на ночь.

— Дверь в уборную скрывается за той ширмой, — он указал на гармошку-перегородку в дальнем углу комнаты, — Я поставлю самую мощную защиту из возможных, и ты переночуешь без неприятных происшествий. Верь мне.

— То есть… ты и там, в зале таверны как-то защитил меня, когда ушёл?

— Разумеется, — мягко ответил мужчина, и моё сердце болезненно сжалось, — Никто с дурными намерениями не смог бы приблизиться к тебе.

— Жаль, я не вижу твою защиту.

— Хочешь, чтобы она стала видимой?

Я кивнула и ахнула, потому что в одно мгновение стены комнаты, дверь, пол и потолок расцвели отдельными буквами и целыми письменами, лепестками пылающего огня, закручивающейся фиолетовой спиралью и россыпью непонятных светящихся знаков. И всё это магическое великолепие связывала воедино, пронизывая каждый миллиметр пространства, лениво колышущаяся тьма.

— Это те, что возможно проявить, — уточнил Хэч.

Ничего себе, получается, на самом деле их больше?

— Уверена, что сможешь уснуть? Свет не помешает?

— Нет помешает, так мне спокойнее. Я буду лучше чувствовать твою защиту.

— Хорошей ночи, Эви, — вполголоса произнёс мужчина, и мои щёки зарделись горячим румянцем, — утром я зайду за тобой.

Он глубоко вдохнул, словно укрощая внутреннего зверя и, миновав одним шагом паутину разнокалиберных заклинаний, был таков.

— Привет, Айрис!

Ой. Это же мой дух-хранитель! И не разноцветный, как при расставании, а вполне обычный пушистый красавчик. Его длинные усы смешно шевелились — эх, так и дёрнула бы в наказание за подлый обман!

— Сягур! Ты здесь? Откуда? Почему ты меня бросил? Я же видела, что кахтулы вовсе не впадают в спячку, к чему была эта ложь?

Зверёк вперевалочку подбежал ко мне и по старой доброй традиции запрыгнул на руки. Такой мягкий, пушистый. Пахнет топлёным молоком. Я чуть не задохнулась, с головой погрузившись в поток воспоминаний…

— Тише ты, не кипишуй, — фыркнул Сягур и, словно отрезвляя, дотронулся лапой до моей щеки, — Меня здесь нет, ты сейчас спишь и видишь сон.

Я начала озираться по сторонам. И правда, нахожусь вовсе не в хозяйской спальне «Гордости Даргуса», а в несуразном помещении без окон и дверей. Вокруг ничегошеньки нет. Сплошная пустота, посреди которой одиноким деревцем в поле стою я с кахтулом на руках. Отчего-то стало не по себе.

— Не трясись ты, а то проснёшься от страха, и разговора не выйдет.

— Ты пришёл поговорить? О чём же? О том, как обманул меня?

— Да ла-адно, хватит уже, — досадливо протянул зверёк, — Мне было необходимо на некоторое время вернуться в свой мир.

— В мир духов? Вас же всего трое осталось — твои слова. Или… ты и тогда врал?

— Всё не так, — мотнул плюшевой головой Сягур и дальше говорил медленно, тщательно подбирая каждое слово, — Я почти никогда не врал, я не договаривал. Но это… для твоей же пользы. И… не только для твоей, Айрис… Сейчас слушай внимательно и не задавай глупых вопросов, потому что я не смогу говорить долго. Этот мир делится на три яруса. Загранье расположено в самом низу — скверное место, называется так, потому что находится за Гранью. В Загранье обитают не слишком приятные сущности, и туда же уходят мертвецы из Сердца. Сердце — середина этого мира, здесь живут обычные люди и маги. Сейчас ты находишься в Сердце. Поняла?

— А маги — не люди, что ли?

— Маги — это уже не совсем люди, а иногда и совсем не люди.

Всё веселее и веселее. От изумления голова стала легче воздушного шарика, я начала терять нить беседы и стиснула кахтула, чтобы прийти в себя. Зверёк недовольно закопошился.

— Сосредоточься, Айрис, сосредоточься! Ты, того и гляди, проснёшься! Верхний ярус называется Завесь. Я пришёл оттуда. Завесь… — он помялся, — как бы… охраняет два нижних яруса от… неправильных действий. И сейчас я кое-что скажу, потому что хочу предостеречь. Мне запретили приходить к тебе, но я не согласен с таким решением. Считаю, ты должна знать.

Сягур вздохнул.

— Кое-кто решил объединить три яруса в один цельный мир. Ему объяснили, к чему приведёт его самоуправство, но он не поверил. Так вот, Айрис, опасайся…

И Сягур замолчал.

Я всё ждала, а кахтул всё молчал и таращил бусинки-глазки.

— Да как они посмели! — закричал, наконец, потрясая лапами.

Он спрыгнул на серый пол и забегал кругами, всё больше распаляясь.

— Тебя заблокировали — ладно, я не стал вступать в дискуссии. Но меня! Высшего духа!