Чтение онлайн

Но иногда получалось, особенно, когда он не старался.

А еще были моменты, когда мы просто молчали, сидели на скале, смотрели на звезды.

— Ты когда-нибудь думал… — начинала я.

— Всегда, — отвечал он.

И этого было достаточно, потому что под его крылом я чувствовала себя дома. Даже если этот дом был где-то между небом и землей…

Песок был теплым под моими босыми ногами, точно таким же, как в тот день год назад. Я шла по кромке прибоя, чувствуя, как волны то и дело омывают мои ступни. Закат окрашивал море в золотые и пурпурные тона — именно так все и началось тогда.

Марк шел рядом, его пальцы переплетались с моими. В последнее время он вел себя странно, задумчиво, часто терялся в мыслях. Сегодня же он был особенно нервным, что совсем на него не похоже.

— Помнишь, как я тебя обрызгал? — его голос прозвучал неожиданно громко в вечерней тишине.

Я закатила глаза, но не смогла сдержать улыбки.

— Как же, мое любимое платье чуть не рассыпалось от соли. До сих пор не могу вывести эти пятна.

Он засмеялся, но вдруг замолчал. Когда я повернулась к нему, то увидела, как его золотистые глаза стали серьезными, почти торжественными. В следующий момент он взял мои руки в свои и опустился на одно колено, прямо в мокрый песок.

— Виктория… — его голос дрогнул.

Я почувствовала, как у меня перехватило дыхание.

— Я хотел бы, чтобы ты стала моей навсегда. Не только в этом облике, но и в другом. Хочешь увидеть?

Я могла только кивнуть, слова застряли у меня в горле. Воздух вокруг Марка задрожал, и вот уже передо мной стоял не человек, а дракон. Но не тот огромный, небрежный, что когда-то обрызгал меня с ног до головы — а другой. Величественный. Осторожный. Он склонил передо мной голову, и между переливающихся чешуй на его груди я увидела светящийся символ — древний знак, сплетенный из линий огня.

— Это обет — его голос звучал у меня в голове, как во время наших полетов. — Если ты примешь его, мы будем связаны не только словами, но и магией. Навсегда.

Я протянула дрожащую руку. В тот момент, когда мои пальцы коснулись светящегося символа, по всему телу разлилось тепло — не обжигающее, а мягкое, как первый солнечный луч весной. Оно заполнило каждую клеточку, дошло до самого сердца и осталось там.

Когда Марк снова стал человеком, его руки обняли меня, а губы нашли мои. В этот момент я почувствовала что-то новое — будто между нами теперь тянулась невидимая нить, по которой бежали искры.

— Теперь ты моя! — прошептал он, прижимаясь лбом к моему.

— А ты мой! — ответила я, чувствуя, как бьется его сердце в унисон с моим.

Море шумело рядом, точно так же, как и тогда, год назад. Только теперь это был не конец истории, а самое ее начало. Настоящее. Наше. И казалось бы, что ничто не испортит этот момент, кроме как знакомства с родителями…

Песок был еще теплым под нами, сохраняя дневное солнце в каждой песчинке. Я прижалась спиной к груди Марка, чувствуя, как его сердце бьется в такт морскому прибою. Наши пальцы переплелись, и я заметила, как золотистый свет магического обета все еще пульсирует у нас на запястьях — тонкие нити, связывающие нас навеки.

— Кстати…

Его голос прозвучал слишком невинно. Я сразу поняла — будет подвох.

Я повернулась, чтобы увидеть его лицо, но он упорно рассматривал собственные ногти, будто впервые заметил, что они у него есть.

— С мамой. В частности.

Три простых слова, а у меня в животе похолодело, будто проглотила ледяной шар.

— Она… ждала, пока я сделаю предложение, — Марк говорил так, словно признавался в убийстве. — Теперь говорит, невеста должна пройти обряд представления.

Я закрыла лицо руками, чувствуя, как ладони становятся влажными. В голове пронеслось: «Конец. Это конец. Она меня убьет. Нет, хуже — она заставит меня пить чай с этими ужасными драконьими печеньками, которые на вкус как зола.»

— Она… добрая? — мой голос прозвучал тонко, как у мышки, которую вот-вот съест кот.

Марк задумался. Слишком. Долго.

— Это зависит от того, как она к тебе отнесется.

Я представила себе дракониху — огромную, чешуйчатую, с глазами, полными презрения. Представила, как она обнюхивает меня, как дешевую рыбу на рынке, и фыркает: «Эту? Серьезно?»

О, БОГИ .

Его руки обняли меня, а губы прижались к шее.

— Если что — я тебя спасу.

— Ты же понимаешь, что если твоя мать решит меня убить, спасать будет уже некого? — я всхлипнула. — От драконьего огня остаются только обугленные кости и плохие воспоминания!

Он рассмеялся, и я почувствовала, как его смех отзывается теплом в нашей новой связи — странное ощущение, будто в груди поселилось второе солнышко.

— Тогда умрем вместе. Романтично, да?

Я хотела рассердиться, но его губы нашли мои, и на мгновение я забыла о надвигающемся кошмаре.

Я лежала, уткнувшись носом в Маркову ключицу, и считала его дыхание. Глубокое, ровное, с легким дымчатым послевкусием — он спал как убитый, тогда как мой мозг лихорадочно перебирал все возможные сценарии завтрашнего «визита вежливости».

— Ты кряхтишь, — внезапно пробормотал он, даже не открывая глаз.

— Я не кряхчу. Я… стратегически размышляю.

Он приоткрыл один золотистый глаз:

— О чем?

— О том, как твоя мать будет жарить меня, как цыпленка на вертеле.

Марк вздохнул и перевернулся на бок, притянув меня к себе. Его пальцы принялись расчесывать мои спутанные волосы, знал же, что это мое слабое место.

— Она не станет тебя жарить.

— Нет? — я приподнялась на локте. — А что насчет «испытания огнем» на свадьбе? Ты сам говорил, это традиция!

— Это символическая традиция, — он провел пальцем по моей щеке. — Три секунды едва теплого дыхания.

Я фыркнула:

— О да, конечно. А потом окажется, что «ой, прости, у меня сегодня повышенная температура» — и вуаля, от невестки остался только угольный силуэт на мраморе!

Марк рассмеялся, глупо, искренне, от всего живота. Я ненавидела, когда он так смеялся. Это заставляло мое сердце предательски таять.

— Ладно, — он внезапно стал серьезным. — Давай по пунктам. Во-первых, мать не станет тебя убивать, потому что…

— Потому что?

— Потому что я ее единственный наследник, и ей некому будет оставить фамильные рубины.