Чтение онлайн

– Халги, – шепнула я ведьме, которая испуганным кроликом застыла при появлении незнакомцев. Страх жил в ней, цвел пышным цветом, и она не могла контролировать его. Только бороться.

Снорре чуть выдвинулся вперед, закрывая собой и Лоркана, и ведьму. На халгов он смотрел без страха, с легким вызовом. Что привело их ранним утром к нам в лагерь? До летней стоянки кочевников было рукой подать, но сами халги редко когда покидали ее пределы маленькими отрядами. Но глядя на то, как один из всадников, в чьи длинные темные волосы были заплетены кости и птичьи перья, ощупывает взглядом капитана, становилось очевидным, насколько же мы были беззаботны. Совершенно легкомысленны, если решили вот так, без охраны или осмотрительности двинуться в гости к дикарям-кочевникам. Да, вождь послал портрет своей дочери – девицы на выданье, но кто мог дать стопроцентную гарантию, что это не было предлогом, чтобы заманить Лоркана в очередную ловушку?

Эти двое разглядывали нас с невежливым интересом, словно чудных, экзотических зверушек на ежегодной ярмарке, куда халги приезжали продавать своих племенных жеребцов и закупаться диковинками. Возможно, мне показалось, но тот всадник, что казался моложе, задержал на мне взгляд темных, без блеска глаз, на несколько секунд дольше, чем того позволяли элементарные правила приличия.

Мы могли разглядывать друг друга хоть до заката, тем более, что халги не стремились нападать. Ситуация разрешилась просто: князь двинулся вперед, улыбаясь и игнорируя предупреждающие взгляды Снорре, который поджал губы и напрягся.

– Доброго дня, господа! Мы думали, ваша стоянка чуть дальше.

Всадники без слов переглянулись, натягивая поводья – лошади беспокойно переступали копытами, приминая сочную траву на поляне.

– Собирайте лагерь, – проворчал один из них, как будто рассердился, что Лоркан нарушил тишину, – вождь ждет вас.

Шатер вождя был самым большим из того десятка, что мы успели мельком увидеть, пока всадники сопровождали нас на аудиенцию. Все взрослые мужчины, которые встречались на нашем пути к стоянке, присоединялись к процессии, вне зависимости от того, чем были заняты. И когда мы въехали в лагерь, за нами собралась изрядная толпа. Халги, не стесняющиеся разглядывать чужеземцев, тыкали в нас пальцами, расплывались в улыбке, переговаривались на ломаном диалекте. Их язык – сборная солянка из диалектов Содружества, вызывал у меня изумление – еще никому не удавалось так гармонично сочетать мягкость согласных аралионского, с твердыми, почти колкими рыками тюррского наречия.

– Сюда, – лаконично указал халг, которого я про себя называла Птичьим Пером, – он ждет.

Откинув полог из ткани, достаточно плотной, чтобы сдерживать натиск суровых дождей и снегопада, Лоркан первым шагнул в шатер. Мы последовали за ним, и Марна схватилась за мою руку с такой силой, что грозилась оставить как минимум четыре синяка на тонкой коже.

Сразу же в нос ударил тяжелый запах благовоний – курильница исходила завитками серого дымка, погружая внутреннее убранство покоев вождя в сумрак.

– Как долго мы вас ждали. Особенно моя дочь. Рад, что вы все же решились приехать, мы не избалованы визитами столь высокопоставленных гостей, – негромкий смешок настиг нас с другой стороны шатра, и навстречу поднялась высокая фигура, затянутая в атлас.

Вождь кочевников, Шона, обладал характерной внешностью своего племени: смуглое лицо, хитрые раскосые глаза и гладкие, блестящие волосы, стянутые в высокий хвост. С равной вероятностью ему могло быть и двадцать пять, и шестьдесят лет, но наличие дочери в возрасте, подходящем для замужества и традиции халгов женить своих сыновей по достижении тринадцати лет, становилось понятно, что ему не менее тридцати. Покрытые загаром сильные руки оказались увиты ритуальными татуировками – под кожей разливались темно-синие чернила, наделяющие Шону властью. Больно цапнуло любопытство – те же узоры мелькали в вырезе шелкового традиционного одеяния, которое носил князь. Неужели все его тело покрыто рисунками?

– Присаживайтесь, места всем хватит, – вождь обвел широким жестом разномастное воинство подушек у наших ног и сам с достоинством опустился на возвышение, заменявшее ему трон. – Моя дочь всем сердцем верила, что вы прибудете, князь. Но не многие разделяли ее уверенность.

Шона даже не скрывал, что сомневался в намерениях Лоркана прибыть для сватовства. Наше появление на границе оказалось сюрпризом, и пока было неясно, каким именно: желанным или наоборот. Лоркан кивнул, устраиваясь напротив вождя, и без опасения взглянул ему в глаза:

– Мы проделали долгий путь, прежде чем оказаться в ваших владениях. Отец говорил, что здесь вас величают «царь».

Губы Шоны тронула улыбка, глаза хитро блеснули, когда молодой и гордый князь склонил голову, признавая его титул. Лоркан еще ни перед кем не склонял головы, и я ощутила, как недоброе предчувствие царапнуло сердце. Князь всеми силами пытался произвести впечатление на потенциального родича.

– Верно. А моя дочь Сугар – царевна.

Речь Шоны, размеренная и мягкая, с легким акцентом, очаровывала. Он не забалтывал нас, напротив, после обмена формальными приветствиями сразу же перешел к делу. За ним было приятно наблюдать, пускай я и заставляла себя быть настороже. О кочевниках ходила масса слухов, и следовало соблюдать осторожность.

– Дорогой брат, хотел бы сразу пояснить, по какой причине я выслал портрет своей дочери, в надежде на то, что вы обратите на нее свое внимание. Как вам наверняка известно, положение наше – неустойчиво. Племя разрастается, но тем самым теряет возможность быстро перемещаться между стоянками. Мы хотим уверенности в завтрашнем дне и, самое главное, спокойствия.

Шона на мгновение замолчал, уставившись в пространство, как будто его настигла неожиданная мысль, требующая тщательного осмысления. Снорре, сидящий по правую руку от меня, беспокойно завозился, поглядывая на Марну. Та, опустив глаза, комкала в ладонях мягкую ткань платья. Ведьма чувствовала себя неуютно в шатре царя Шоны, как и везде, собственно.

– Продолжайте, брат, – кивнул Лоркан, показывая, что понимает, к чему клонит Шона. Вождь улыбнулся, растягивая тонкие губы, и пошел с козырей:

– Не буду скрывать, что считаю династический брак прекрасным способом наладить отношения с Аралионом. Войти в состав великого княжества, усиливая его, – что может быть лучше?

Лоркан прищурился, раздумывая над словами царя. А затем уточнил:

– Понимаю. Но что вы можете предложить Аралиону?

– Огромную военную мощь, мой брат, – Шона усмехнулся, смахивая с лица темные пряди, выбившиеся из хвоста, – несколько тысяч конных воинов, которые оградят вас от любых притязаний соседей и недругов.

Они были чем-то неуловимо похожи, Шона и Лоркан. Оба пеклись о своих людях, желали им самого лучшего. Царь был готов принести в жертву любимейшую дочь, лишь бы его народ жил сыто и спокойно. И он не ошибся с выбором претендента на ее сердце.

– Я не вынуждаю вас сделать выбор прямо сейчас, – Шона неверно растолковал повисшее молчание, торопливо делая знак Птичьему Перу, который застыл у входа в шатер, – прежде вас ждут обед и знакомство с Сугар.

По вспыхнувшему взгляду Лоркана стало ясно, что традиционные блюда халгов, которыми Шона собирался нас угощать, интересовали его меньше всего, но заявить об этом царю он не рискнул. Халги обладали горячей кровью, и подобные оскорбления смывались кровью. Но сама трапеза прошла благополучно, пусть и в обстановке легкого безумия. Низкий столик ломился от деликатесов, и порой глаза лезли из орбит, когда Шона с присущим ему спокойствием рассказывал, из какой именно части животного они были приготовлены.

Лоркан и Снорре уплетали угощения за обе щеки и нахваливали. Я же с трудом проглотила кусочек страшного соленого мяса, от которого жутко захотелось воды. Но вместо него Птичье Перо молча, не произнося ни единого слова, наполнил мой бокал молочной субстанцией с резким запахом.

– Молоко кобылицы, – пояснил Шона, завидев выражение лица, с которым я принюхивалась к напитку, – очень полезно для женского здоровья.

Вежливо поблагодарив, я отодвинула в сторону бокал. Птичье Перо усмехнулся, и улыбка преобразила его хмурое лицо. Искры заскакали в темных глаза, по серебристым и желтым перьям в волосах заскакали солнечные зайчики, протискивающиеся в узкую щель не задернутого полога. От дикой красоты молодого халга у меня перехватило дыхание. Но Шона не позволил нам заговорить: отрывисто бросил короткую фразу, и Птичье Перо как ветром сдуло из шатра.