Чтение онлайн

Миша наконец оторвался от телефона, слегка нахмурившись.

— В смысле, развеяться? Ты же говорил, только по делам.

— Одно другому не мешает, — ответил Олег, и в его глазах мелькнула твёрдая искорка. — Сначала подпишем документы, а потом и отдохнём.

Как ни странно, Миша сразу же отказался, даже не задумавшись.

— Нет, пап, извини. У нас сейчас аврал. Я и так сегодня вырвался — чудо. А вот что касается Людки… — Он повернулся ко мне, и в его взгляде читалось что-то вроде облегчения. — Вот Людку берите. Ей скучно, пусть развеется. А у меня работа.

Я замерла с кастрюлей в руках. Он говорил так, будто сдавал в аренду ненужную вещь.

— Пусть хоть… на сколько хочешь? — переспросил он отца.

— Точно не скажу, ну, может, недельку, — ответил Олег, его взгляд был прикован ко мне, изучая мою реакцию.

— Ну, пусть хоть недельку я не буду слушать, что я такой плохой, потому что работаю, — усмехнулся Миша.

Я покраснела. Всё выглядело так, будто я вообще не ценю то, что он делает, постоянно ною и упрекаю. Укол был болезненным и несправедливым.

Как ни странно, Олег наоборот вступился за меня. Его голос прозвучал тихо, но с такой железной интонацией, что Миша невольно оторвал взгляд от тарелки.

— И правильно делает, что говорит, — произнёс свёкор, и в комнате повисла тишина. — Она замуж выходила за человека, а не за робота, которому, кроме работы, никто не нужен. Жена — не мебель, чтобы пылиться в углу. Ей нужно внимание, забота.

Миша смотрел то на отца, то на меня, на его лице боролись раздражение и усталость.

— Ладно, ладно, не надо мне лекций читать, — буркнул он, отодвигая пустую тарелку. — Я всё понимаю. Так что, езжай, Люда, развеешься. Только звонить не забывай.

Он встал из-за стола.

— Я спать. Пап, устраивайся как знаешь. Всё тебе показывали. Спокойной.

— Погоди, — раздался спокойный голос Олега.

Миша, уже сделавший несколько шагов в сторону спальни, развернулся с выражением усталого недоумения на лице.

— Что такое пап?

— Наедине, — без колебаний заявил Олег.

В кухне повисла короткая пауза.

— А что так? — Миша нахмурился, и в его голосе зазвучало раздражение, смешанное с непониманием.

Олег же проигнорировал вопрос сына. Он медленно повернул голову ко мне, и его выражение на мгновение смягчилось.

— Ты извини, Люда, мы сейчас вернёмся.

После этого он встал из-за стола. Его движение было плавным и властным. Он заполнил собой пространство кухни, и его молчаливое ожидание было красноречивее любых слов. Затем он коротким, чётким жестом показал сыну следовать за собой.

Что было очень странно — они направились не в гостиную и не в кабинет. Они прошли через прихожую, и я услышала мягкий щелчок — открылась входная дверь. Они вышли в подъезд.

Что за секреты, которые нужно обсуждать за порогом собственной квартиры? В голове немедленно всплыли их последние слова, холодный тон Олега и растерянность Миши. Любопытство, острое и жгучее, начало раздирать меня изнутри. Я попыталась взять себя в руки, убедить себя, что это не моё дело… Но ноги будто сами понесли меня.

Я на цыпочках, затаив дыхание, подкралась к приоткрытой входной двери. Они закрыли её не до конца, оставив щель. Видеть их я не могла — они отошли немного в сторону, в глубь лестничной площадки. Но слышимость, благодаря каменным стенам и вечерней тишине подъезда, была просто превосходной.

— Теперь скажи мне, что происходит, я ведь прекрасно знаю, что эти задержки — выдумка? — раздался грозный голос Олега.

Людмила

Олег Витальевич

Игорь Владимирович

— Да с чего ты так решил-то? — возмутился Миша.

— Ты, наверное, забыл, кто я такой и что со многими серьёзными людьми в хороших отношениях, — голос Олега был спокоен. — Так что я прекрасно знаю владельца компании, в которой ты работаешь.

— Ну и что с того? — вновь возмутился Миша, но уже менее уверенно.

— «Что с того»? Да то, что я прекрасно знаю: нету у тебя никаких авралов. Нету никаких задержек. Я созванивался с твоим непосредственным начальником, чтобы отпросить тебя со мной отдохнуть, раз ты такой загруженный, и он очень удивился, когда узнал, что у тебя, оказывается, вечные задержки. Он даже проверил, и ты уходил вместе со всеми, оказывается. А потому задам тебе вопрос ещё раз. Что происходит?

Тишина за дверью стала густой, давящей. Потом я услышала тяжёлый, сдавленный вздох Миши.

— И зачем тебе это знать, пап? — сказал он тихо, так тихо, что я едва расслышала. — Это наша семья. И зачем тебе к нам лезть?

— И это ты считаешь нормальной семьёй? — так же тихо, но с ледяной чёткостью ответил свёкр.

От его слов у меня внутри что-то сжалось, стало даже немного обидно.

— Когда один человек отдаёт всю себя, старается, чтобы ты пришёл уставший после работы, и тебя встретили улыбкой, тёплыми объятиями, показали, как рады, что ты пришёл. Дома комфортно, уютно. А взамен ты считаешь, что получил на карту деньги — и этого достаточно?

— А разве нет? — послышался обиженный голос Миши. — Я буквально пахаю на этой долбаной скучной работе! Оплачиваю счета, продукты, нашу квартиру… Да и вообще, если бы ты мне помог, а не отправил в «свободное плавание», может, всё было бы по-другому!

В его последней фразе вырвалось всё: накопившаяся годами обида, ревность к отцовской силе и успеху, беспомощность.

Олег не ответил сразу.

— Помочь? — наконец произнёс он, и в его голосе не было ни злости, ни упрёка. Был усталый, беспощадный анализ. — Я помог. Образованием. Связями для первого трудоустройства. Всё остальное — ответственность мужчины. Твоя ответственность. И она не в том, чтобы быть дойной коровой, которую доят до последней капли, а потом выбрасывают пустую шкуру. Она в том, чтобы быть главой. Опорой. Тем, кто даёт не только деньги, но и внимание. Защиту. Страсть. Ты даёшь Люде хоть что-то из этого? Кроме переводов на карту?

— Она ни в чём не нуждается! — выпалил Миша, и я услышала, как он бьёт кулаком по перилам. Глухой, бессильный удар.

— Ошибаешься, — резко оборвал его Олег. — Она нуждается. Остро. И если ты этого не видишь, то ты просто слеп. Или… намеренно закрываешь глаза. Потому что так удобнее. Потому что проще уйти в свой офис, в свои цифры, чем встретиться с живым человеком, у которого есть желания, потребности… тоска.

Мне стало не по себе. Он говорил обо мне так, будто видел насквозь. Будто держал в руках рентгеновский снимок моей души.

Наступила пауза, долгая и гулкая. И вдруг её разорвал звук — странный, отрывистый, похожий на смешок. Но в нём не было ничего весёлого. Только горечь, презрение и какая-то особая, мерзкая развязность.

— Знаешь что, пап? — начал Миша, и его голос звучал теперь по-другому — цинично, почти легко. — Я тебе всё-таки расскажу. Люда… максимально неинтересна.

Я замерла у двери. Всё внутри онемело. «Максимально неинтересна». Эти слова, холодные и острые, как лезвие, вонзились куда-то в самое сердце.