Чтение онлайн

Разум отступил. Осталась только эта ярость и дикое, первобытное желание доказать — кому? ему? себе? — что я живая. Что я могу гореть.

Я ответила на его поцелуй. Не просто приняла, а впилась в него с яростью отвергнутой жены и отчаянием забытой женщины. Мои губы разомкнулись под его натиском, и поцелуй из нежного стал глубоким, влажным, требовательным. Я вцепилась пальцами в его футболку, чувствуя под тканью твердый рельеф мышц, втянула в себя его запах — мужской, доминирующий, ничего общего с привычным, уже почти чужим ароматом Миши. Это был запах силы, уверенности, того самого «внимания», которого мне так не хватало.

Моя рука сама, будто помня нашептанные Юлей фразы, скользнула вверх по его груди, нащупала мощную шею. Я притянула его сильнее, глубже, желая раствориться в этом поцелуе, стереть им всё: и боль, и унижение, и всё время молчаливого голода. Кончик его языка коснулся моего, и по телу прокатилась новая волна жара, сконцентрировавшись внизу в тугой, пульсирующий комок желания. То самое желание, которое я всё это время хоронила под заботами, под упреками, под маской примерной жены. Оно вырвалось на свободу с силой плотины, и теперь им управляла не я, а эта всепоглощающая жажда мести и подтверждения собственной ценности.

Он ответил мне с той же силой, но без суеты. Его объятия стали железными, прижимая меня к его телу так, что я чувствовала его мышцы, каждую линию. Один его жест, поворот корпуса — и моя спина мягко уперлась в край кухонного стола. Прохлада столешницы через тонкую ткань платья резко контрастировала с жаром, исходящим от него и изнутри меня. Он оторвался от моих губ, его дыхание было горячим и прерывистым. Темные глаза смотрели на меня, в них плясали искры одобрения и того самого, обещанного «опыта».

Мы не могли оторваться друг от друга. Стоны, наполненные страстью, и прерывистые вздохи наполняли воздух. Я цеплялась за его волосы и плечи, словно боялась, что он исчезнет и оставит меня в холодной реальности. Его язык властно и нежно исследовал мой рот, а я отвечала с такой же дикой страстью.

Он отстранился первым — нехотя, с глухим стоном, прозвучавшим где-то в его груди. Его губы блестели, глаза тёмные от переполнившей страсти, в них плясали искры того же безумия, что охватило меня.

Прежде чем я успела что то понять, его сильные руки подхватили меня. Он поднял меня с легкостью, будто я была перышком. Я ахнула, обвила его шею и прижалась к груди. Когда меня в последний раз носили на руках? Кажется, на свадьбе. Миша нёс меня, смеясь, но тогда это было частью игры, ритуалом. Сейчас же это было проявлением чистой, необузданной силы — силы, которая вызывала не страх, а головокружительное возбуждение.

Он уверенным, быстрым шагом понес меня по коридору. Свет был приглушен, только слабая полоса падала из приоткрытой двери нашей спальни. Мы проходили мимо. Я кинула взгляд туда. На кровати, спиной к двери, лежала знакомая фигура. И оттуда уже доносился низкий, размеренный храп. Звук, который обычно раздражал меня своей монотонностью, сейчас прозвучал как финальный аккорд, как похоронный марш по всему, что было между нами раньше. Никакой боли, только ледяное спокойствие и жгучее презрение. Он спал. Спал, пока его жена сгорала от желания в объятиях его отца. Ирония судьбы была настолько горькой и совершенной, что внутри что-то коротко, жестко рассмеялось.

Олег не замедлил шаг. Он пронес меня мимо, как через нейтральную территорию, и зашел в соседнюю комнату — ту, которую мы всегда готовили для него. Он толкнул дверь, переступил порог и осторожно, но твердо поставил меня на ноги. В комнате было темно, и только лунный свет серебрил край кровати.

Мы стояли, дыша в унисон. Тишина комнаты была громче любого шума. И в этой тишине снова проснулся тот слабый, едва слышный голосок — голос той Люды, что жила по правилам, боялась осуждения, верила в «нельзя». «Остановись. Это неправильно. Он свекор. Это грех. Завтра будет стыд, будет ад», — шептало что-то в глубине сознания, жалкое и испуганное.

Но я посмотрела в его глаза — темные, бездонные, полные обещания той самой полноты жизни, которой мне так не хватало. Я вспомнила храп за стеной. Вспомнила слова «максимально неинтересна». И послала этот жалкий голосок куда подальше. Сегодня правила писала я. Сегодня важно было только одно. Только это. Только он.

— Олег… — вырвался у меня сдавленный шепот, больше похожий на стон.

— Знаю, — ответил он, и его руки вновь нашли мое лицо. — Я тоже.

Наши губы снова встретились, но теперь поцелуй был другим — не безумным, а глубоким, исследующим, многообещающим. Его большие ладони скользнули с моих щек вниз, по шее, к плечам. Каждое прикосновение было намеренным, весомым. Он стянул тонкие бретельки моего платья, и ткань мягко сползла к талии. Прохладный воздух комнаты коснулся кожи, но я его не чувствовала — меня согревало пламя изнутри и жар его рук.

Мои руки тоже были заняты. Я запустила пальцы под его футболку, ощущая горячую, гладкую кожу, твердый пресс, рельеф мышц на спине. Ткань пошла вверх, и он на мгновение оторвался, чтобы сбросить ее через голову. Я замерла, глядя на него. Лунный свет обрамлял его тело — мощные плечи, широкая грудь гладко выбрита, пресс, который был твёрже камня. Всё, что рисовало мое разгоряченное воображение, было здесь, в плоти, и оно было совершеннее.

Он снова привлек меня, и теперь контакт стал более страстным, горячим и откровенным. Я чувствовала твердость его мышц и пресса, и, честно говоря, мне нравилось ощущать его своими руками, которые сейчас смело и целенаправленно исследовали его. То, что упиралось в меня через ткань моего белья и его джинсов, ясно говорило о том, что эта ночь будет жаркой, долгой и приятной. В этом ощущении чувствовалась твердая, неумолимая реальность его желания и обещание той самой «выносливости», о которой он шутил за ужином. От этого осознания мои ноги вновь задрожали.

Его губы скользнули по моей шее. Каждое прикосновение было медленным, словно он читал историю моей тоски на моей коже. Горячее дыхание обжигало ключицу, затем опускалось ниже, к ложбинке между грудями, где сердце билось так сильно, что казалось, готово вырваться наружу. Его путь преградила тонкая ткань бюстгальтера. Я задержала дыхание, ожидая. Большая и уверенная рука скользнула за мою спину. Пальцы легко нашли маленький крючок — без поиска, без неуверенности, будто он знал мое тело лучше, чем я сама. Легкий щелчок, и напряжение лямок ослабло. Преграда исчезла.

Он отстранился на шаг, и его взгляд, медленный, пожирающий, скользнул по мне. В этом взгляде не было ни стыда, ни поспешности. Было восхищение и голод. Чистый, мужской, признательный голод.

— Прекрасна, — произнес он.

Его сильные, властные руки притянули меня к себе так близко, что между нами почти не осталось пространства. В этот момент я почувствовала его — всю мощь и твёрдость, которая упиралась в меня. Грубая ткань джинсов служила лишь тонкой преградой, сдерживающей его рвущийся наружу член. Осознание того, что я способна вызывать в таком мужчине такой отклик, опьянило меня.

Я запрокинула голову, когда его губы, горячие и влажные, обхватили мой розовый набухший сосок. Не сразу, не жадно — сначала он позволил языку описать медленный круг вокруг тёмного ореола, как будто вырисовывая его контур. Это было нестерпимое, сладостное предвкушение. По моему телу пронзительной молнией прошёл острый, сладкий удар.

Глубоко внутри всё сжалось, а затем ответило жаркой, влажной пульсацией. Ткань моих трусиков мгновенно стала влажной, и это физическое доказательство моего желания, столь же очевидное, как и его, лишило остатков стыда.