Чтение онлайн

— Ни в постели, ни в жизни, — продолжил он, выговаривая каждое слово с отвратительной чёткостью.

Меня охватила тошнота. Так вот как он думает обо мне? Всё это время… он меня терпел? Заставлял себя жить с такой… неинтересной мной? В голове пронеслись наши редкие, поспешные близости, его нетерпеливые движения, его спина, повёрнутая ко мне сразу после. Мне казалось, это усталость, стресс. А оказывается — скука. Пресыщение. Мне стало физически больно, будто кто-то сжал лёгкие.

— А зачем тогда женился? — спросил Олег. Его голос был ровным, но в нём чувствовалось опасное напряжение. — Вы вместе всего чуть больше года. Как, скажи, за такой срок ты умудрился заскучать?

— Ну вот так вот, — Миша фыркнул. — Раньше она как будто… чувствовалось, что сможет мне что-то дать. А теперь… — он сделал небольшую театральную паузу, — мне даже секс с ней неинтересен.

Каждая его фраза была ударом. Я стояла, прислонившись лбом к прохладной поверхности двери, пытаясь перевести дыхание. Слёзы жгли глаза, но я не позволила им скатиться. Только глубже впилась ногтями в ладонь, концентрируясь на этой острой, отвлекающей боли.

Олег молчал.

— Всё правильно, — снова заговорил Миша, и в его тоне появилась показная бравада, будто он решил выложить все карты на стол. — Задержек на работе у меня нет. Я просто… встретил более интересную женщину. И хорошенечко провожу с ней время. И она… — он сделал ещё одну паузу, — не пилит меня, как Людка.

— Значит, как я и предполагал. Ты решил, что измена — это самый лучший выход? Вместо того чтобы разобраться? — спокойно, но с ледяной гранью в голосе произнёс Олег. — Почему же тогда не решил развестись, вместо того чтобы вот так подло предавать человека, который тебе верен?

— Ещё чего! — голос Миши прозвучал даже как-то удивлённо. — Чтобы она оттяпала половину моего имущества? Да и я уверен, с той женщиной это тоже временно. Надоест, и всё у нас с Людой будет по-старому... пока она мне не наскучит вновь. Такова жизнь таких простых людей, как я, отец. Не все такие сильные и влиятельные, как ты.

— Я тебя понял, Миша, — вновь сказал Олег, и в его тоне появилась окончательная, бесповоротная ясность. — Ты взрослый. Учить тебя мне уже поздно.

— И не нужно, отец, — отрезал Миша. — Это наша жизнь. И не лезь в неё.

— Ну, с этим я уже точно не соглашусь, — ответил Олег. — Ты же разрешил ей ехать со мной?

— Да, конечно, — с облегчением произнёс Миша. — Мне даже так удобнее.

— Хорошо, — медленно проговорил Олег, делая в тишине последний, решающий вывод. — Ты сам от неё отказался.

Я вздрогнула от его слов и после развернулась к нему лицом. Он сидел за столом, спокойно смотря на меня. В его глазах не было ни насмешки, ни злорадства — только глубокая сосредоточенность. Взгляд человека, который всё понимает и знает цену этой боли.

— Слышала, — ответила я, и голос мой сорвался на шепот. Слёзы, которые я отчаянно сдерживала, предательски выступили и покатились по щекам.

Олег не двигался, давая мне эту минуту слабости. Потом тихо спросил.

— Понимаю, что тебе больно. Но как ты собираешься поступить?

Я вновь обернулась к нему, пытаясь собраться, но внутри всё было разбито.

— Естественно, я собираюсь с ним развестись. Я не хочу жить с человеком, которого я так раздражаю, которому со мной скучно, который… — Голос дрогнул, горло сжал спазм. Говорить стало физически тяжело, невозможно. Я стояла, трясясь от беззвучных рыданий, чувствуя, как стыд, обида и унижение смешиваются в один клубок, рвущийся из груди.

Олег встал и приблизился ко мне. Он не говорил утешительных слов. Просто обнял меня. Уверенно обхватив одной рукой мою талию, а другой притянул к себе. Я уткнулась лицом в его грудь. Ткань футболки была мягкой, а под ней — твёрдое тёплое тело, в объятиях которого чувствуешь себя в безопасности. От него пахло тем же дорогим парфюмом, смешанным теперь с чистым запахом его кожи, и чем-то неуловимо мужским, надёжным. И я позволила себе это — тихо, безнадёжно заплакала, не сдерживаясь больше.

Его ладонь легла мне на голову, большая и тяжёлая, и он начал медленно, почти ритмично поглаживать мои волосы. Это было молчаливое принятие, разделение этой тяжести. Он ничего не говорил, и я знала — это не в его характере, успокаивать пустыми словами.

Когда мои рыдания стали тише, превратившись в прерывистые вздохи, его голос прозвучал прямо над моей головой, низкий и безразличный к слезам, но не лишённый странной, суровой справедливости.

— Зато ты узнала это почти сразу. И не посвятишь остальные годы не тому человеку.

В этих словах не было утешения. Была холодная, отрезвляющая правда. И в ней, как ни странно, оказалось больше опоры, чем в любой жалости. Я стояла, прижавшись к нему, слушая ровный стук его сердца сквозь ткань, и чувствовала, как острая боль начинает медленно, с неохотой, отступать, уступая место пустоте и странному, леденящему спокойствию. А его рука всё так же тяжёлой, властной ладонью лежала на моей голове, будя в памяти его же слова, сказанные раньше: «Ей нужно уделять внимание. Максимум внимания». И теперь, в тишине кухни, под его молчаливым покровительством, эти слова звучали уже как моё собственное желание.

Он мягко отстранился. Его глаза, темные и бездонные, изучали мое заплаканное лицо. Затем его большие теплые ладони легли на мои щеки. Шероховатые подушечки больших пальцев осторожно провели по коже, стирая следы слез. Движение было невероятно нежным, и от этого контраста — его сила и эта бережность — внутри что-то дрогнуло и оборвалось.

«Что ты делаешь?» — пронеслось в голове туманной, запоздалой мыслью. Это же отец моего мужа. Свекор. Границы, правила, приличия — всё это всплыло клейкой массой где-то на задворках сознания.

А потом он просто наклонился и поцеловал меня.

Первый контакт был почти целомудренным, пробным. Сухое, теплое прикосновение. И мое тело отреагировало раньше разума. По спине пробежала долгая, горячая дрожь. Колени ослабели. В груди что-то сжалось и расплылось томным, сладким теплом, сжигая остатки ледяного онемения. Я замерла, парализованная этим противоречием: разум кричал «стоп», а каждая клетка, годами тосковавшая по настоящему прикосновению, вздрогнула и потянулась к этому теплу.

И тогда, в этот самый миг слабости и замешательства, в памяти с жестокой ясностью всплыли слова Миши. Его холодный, циничный голос из-за двери: «Максимально неинтересна... Встретил более интересную женщину... Надоест, и всё будет по-старому... пока не наскучит вновь». Картина его измены, его спокойного предательства, его отношения ко мне как к скучной, надоевшей вещи, которую можно отложить в сторону, пока не потребуется снова…

Злоба. Она поднялась как черная, густая волна, заполняя пустоту, которую оставила боль. Горькая, едкая, всепоглощающая. Она сожгла последние остатки стыда и сомнения. Если он так легко от меня отказался, если для него я никто… то почему я должна хранить верность призраку? Почему должна контролировать это тело, эти желания, которые он так презрительно отверг?