Чтение онлайн

На этом этапе возникает логика вставки, сборки, печати. Геном перестает быть объектом корректировки и становится объектом композиции. Человеческий геном — это теперь библиотека, но не единственная. Мы можем взять гены аксолотля, ответственные за регенерацию. Гены землекопа, устойчивого к гипоксии. Гены птиц, дающих иной диапазон зрения. Ген тихоходки для устойчивости к радиации. Или вовсе сгенерировать синтетический вариант, прошедший тестирование в моделях — от эмбриональных до виртуальных.

Сложные модели фенотипа, возможно, будут строиться не только на эмпирике, но и на основе квантово обоснованных симуляций. Геном будет «компилироваться» как код — с учетом зависимости между участками, с прогнозированием взаимодействий, с оптимизацией результата. Это не модификация. Это дизайн.

На этом уровне начинается не «улучшение человека», а выход из рамок его как вида. Речь идет не об усилении — а о смещении идентичности. Раньше редактирование стремилось «сделать лучше того, что есть». Теперь — «создать то, чего не было». Это уже не игра в Бога, это автоэволюция.

И именно здесь возникает глубочайший этический разрыв: прежняя аргументация (естественность, унаследованность, лечение) становится недействительной. Потому что больше нет природы как абсолютной границы. Граница теперь только в воображении, алгоритмах и желаниях.

Каждый из трех этапов прокладывает дорогу следующему. Первый дает этическую легитимность. Второй — статистическую и технологическую инфраструктуру. Третий — идеологию полного суверенитета над биологическим.

И всё это не альтернативы, а стадии. Скат, по которому мы движемся. Сначала медленно. Потом — быстрее. А потом уже невозможно остановиться.

Парадокс: самый глубокий сдвиг начинается там, где каждая стадия кажется разумной. Кто не хочет избавить ребенка от болезни? Кто не хочет дать ему лучшее? Кто не восхищается возможностью перешагнуть границы?

Но в этом и состоит главный вызов. Ведь раз мы всерьез вступили в эпоху биоинженерного проектирования человека, то никакого вопроса можно ли это делать уже не существует.

13. Сверхчеловек: попытка не испугаться

«Я уверен, что в течение этого столетия люди узнают, как модифицировать интеллект и инстинкты, такие как агрессия. Законы, вероятно, будут запрещать применять генную инженерию на людях. Но некоторые люди не смогут противостоять искушению улучшить свои характеристики, такие как память, устойчивость к болезням и продолжительность жизни. Как только появятся “суперлюди”, появятся и политические проблемы, связанные с “неулучшенными” людьми, неспособными к конкуренции. По-видимому, они вымрут или утратят значение. Их место займет раса людей, которые сами себя проектируют, всё дальше и дальше совершенствуясь», — поделился самым большим своим страхом знаменитый британский физик-теоретик Стивен Хокинг в своей последней, посмертной книге «Короткие ответы на большие вопросы».

Делая такой апокалиптический прогноз, Хокинг даже не представлял, насколько он ошибается. Не по сути (появление «суперлюдей») — здесь он оказался совершенно прав, а по скорости (в течение столетия), с которой начнут появляться «суперлюди». В течение столетия?! Вы, должно быть, пошутили, мистер Хокинг?

Его книга вышла 16 октября 2018 года, а уже 19 ноября в Китае объявили о появлении на свет девочек-близнецов (псевдонимы Лулу и Нана, родились они в октябре) — первых в мире детей, генетически отредактированных по клеткам зародышевой линии. Цель вмешательства — придать девочкам генетическую устойчивость против ВИЧ.

Ошибся Хокинг и в прогнозе о том, как будут вести себя люди. Первой реакцией на появление «дизайнерских» детей был шок. Хэ Цзянькуй, ученый, осуществивший вмешательство в геном, получил штраф и три года лишения свободы (фактически он провел их под домашним арестом и имел возможность продолжать работать по специальности). Но шок быстро прошел.

Китай, где был проведен первый эксперимент по генетическому улучшению человека с использованием технологии генного редактирования CRISPR/Cas9, де-факто начал либерализовать законодательство в этой сфере. Так, статья 1009 нового Гражданского кодекса КНР (вступил в силу 1 января 2021 года) предусматривает: «При ведении медицинской и научной деятельности, имеющей отношение к генам, эмбрионам человека и подобному, необходимо следовать нормам законов, административных правовых актов и актов государства». При формальном ужесточении (появление статьи) регулирование вопроса, по сути, переведено на уровень подзаконных актов. И речи нет ни о каком полном запрете, как можно было бы предположить, если бы перспектива повторения подобных экспериментов кого-то всерьез напугала.

Учитывая темпы развития технологии CRISPR/Cas9 (появление в 2013 году, первое редактирование человеческого эмбриона в 2015-м, рождение первых «дизайнерских» детей в 2018-м) и отсутствие каких-либо жестких международных мер по предотвращению вмешательства в геном человека, можно утверждать: реальные генетически «улучшенные» люди в экспериментальных целях будут созданы не когда-то — через пять, десять, двадцать лет. Нет, это происходит прямо сейчас.

В 2015 году по итогам первого Саммита по редактированию генома человека его оргкомитет выпустил декларацию с призывом сформировать международные институты, которые контролировали бы развитие этих технологий. Однако этого так и не произошло.

Более того, вскоре после скандала с появлением в Китае «дизайнерских» детей группа ведущих генетиков призвала ввести жесткий мораторий, например на пять лет, на любое клиническое использование технологии редактирования человеческих эмбрионов (запрет не касался бы чисто лабораторных исследований без подсаживания эмбрионов в матку). И за время моратория выработать нормы и регулирующие механизмы в этой сфере, а также создать глобальный координационный орган.

Однако идею моратория не поддержала специально созданная экспертная группа Всемирной организации здравоохранения.

ВОЗ приняла документ, который не предусматривал запрета, но ставил в приоритет контроль и прозрачность работ. Документ ВОЗ содержал три основных предложения: ввести единый реестр экспериментов по геномному редактированию; создать систему информирования, чтобы любой ученый или врач мог анонимно сообщить об известных ему подпольных лабораториях и незаконных опытах; усилить обмен информацией между разными странами и научными группами.

По сути, ВОЗ поддержала подход действовать исходя из предположения, что работы по клиническому использованию технологии генного редактирования нежелательны, попытки таких работ нужно стараться выявлять и предотвращать, но в принципе они могут вестись.

Важно зафиксировать, что ни генное редактирование растений, ни генное редактирование животных не являются главным вектором развития этой технологии. Центральный вектор — редактирование генома человека и на Западе это прекрасно понимают. Так, в феврале 2022 года Совет по патентам, судебным разбирательствам и апелляциям США (PTAB) вынес решение по спору между первооткрывателями системы CRISPR/Cas9 (на исследованиях «в пробирке») и теми, кто приспособил ее к редактированию генома в клетках эукариот, включая клетки человека. Теперь патент на использование этой технологии принадлежит Институту Броуда (аффилирован одновременно с MIT и Гарвардом), а вовсе не тем, кому в 2020 году вручили за CRISPR/Cas9 Нобелевскую премию. Но желающие, конечно, могут и дальше продолжать делать вид, что речь идет о чистой науке, а не о глубокой трансформации природы человека.