Чтение онлайн

Ну что ж, теперь на румпеле моя рука, хотя бы на время. Протянув ей золотой брусок, я проговорил:

— Значит, тебе не нравится одежда горничной. Бери. Сходи приоденься.

Следующие несколько дней мы с Жанетт провели как детишки, оставшиеся дома без родителей: исследовали те части дома, где она не бывала, брали из гаража машины, катались по городу, а по ночам наблюдали за звездами с крыши — из обсерватории.

Стоя позади нее, я как раз показывал ей летний Треугольник. Поглядев на небо в направлении моей вытянутой руки, она игриво спросила:

— А ты скажешь своей жене, с кем это ты здесь проводил время?

— Безусловно, — отвечал я. — Мы полностью откровенны друг с другом.

— Совсем-совсем?

— Абсолютно. Я могу сказать ей, что спал с тобой, и это ее ничуть не возмутит.

Она обернулась под моей указующей рукой. Нос ее очутился, наверное, в дюйме от моего, и она спросила:

— А ты действительно намереваешься рассказать ей это?

До сих пор я подтрунивал над нею, но, услышав серьезные нотки, отвечал в том же тоне:

— Не знаю. А надо ли?

— Ну, это зависит от тебя.

Остаток ночи мы разглядывали звезды уже в другом положении. Я ощущал легкое чувство вины; легкое — потому что супружество наше действительно не было строгим; вину же чувствовал лишь потому, что впервые пользовался подобной возможностью. Мне и не нужно было. Соня обнаруживала куда большую наклонность к приключениям и сама частенько приводила домой кого-нибудь третьего, чтобы я мог попробовать остренького.

Я подумал, кому лучше: ей со мною-миллиардером или мне с его служанкой. А потом подумал, что неплохо бы позвонить и выспросить, однако переговоры между измерениями обходятся едва ли не дороже, чем само перемещение…

И туг я обругал себя идиотом. Нашел о чем тревожиться. Или я не миллиардер?

Чтобы связаться, пришлось потратить известное время, необходимое для проверок, задуманных в основном для того, чтобы мальчишки не разорили родителей, обзванивая альтернативных подружек в разных мирах. Когда я сумел убедить телефонную компанию, что и в самом деле намерен оплатить разговор, меня соединили, и я услышал гудок своего домашнего аппарата.

Дзинь.

— Алло?

— Соня?

Пауза.

— Майкл?

— Он самый.

— О, привет. (Я услышал шорох.) Ты оттуда?

— Ага. — Я старался, чтобы, голос мой звучал уверенно, словно бы мне не привыкать к подобным звонкам.

Ее голос тоже казался вполне спокойным.

— Ну и как тебе там?

— Роскошествую, — признался я. — Захотелось проверить, что и тебе не худо.

Она рассмеялась, потом взвизгнула:

— Можешь считать, что так.

Невольно представилось, как я щекочу ее во время разговора, мне случалось так поступать. Я постарался забыть про ревность. В конце концов, у меня есть Жанетт.

Впрочем, не время было сообщать об этом Соне.

— Значит, у тебя все в порядке? — спросил я.

После еще более долгой паузы я услышал:

— Может быть, и лучше, чем просто в порядке.

— Что ты хочешь этим сказать?

— То, что он действительно очень добр ко мне.

— А я с тобой не добр?

В голосе ее проступило легкое раздражение:

— Конечно же, добр. Но… он не придирается ко мне, как ты.

— О чем ты? — спросил я. — Я тоже не пилю тебя… или я ошибаюсь?

— Майкл, когда ты последний раз говорил, что я не ставлю туфли на место?

— Разве это придирка?

— Да. Еще ты вечно пристаешь, чтобы, выходя, я не забывала надеть пальто, и твердишь, чтобы я не захлопывала на замок дверцы в машине, не проверив, где ключ…

— Я же напоминаю тебе об этом лишь потому, что если я не скажу, ты непременно об этом забудешь.

— Ну и что? Ключи мои… черт побери, и машина тоже!

— И я еще должен все это… погоди минуточку. Я позвонил не для того, чтобы пререкаться из-за ключей. Я хотел узнать, все ли в порядке. Судя по всему — да. И похоже, что лучше мне задержаться здесь подольше.

— Ага, задержись.

— Ну, хорошо. — Я помедлил, ожидая вдохновения, но оно не пришло. — Значит, когда-нибудь увидимся.

— Ага. Пока.

— Пока. — И уже в последнюю секунду я добавил: — Соня, я тебя люблю.

Я ожидал ответа, однако в трубке после гудков и щелчков послышалось лишь ровное гудение.

Жанетт сидела с ногами в кресле и читала «Принца и нищего».

— Может, у нее месячные, — объявила она, когда я пересказал весь разговор.

— А почему тогда он ее не раздражает? — спросил я.

— М-м-м, правильно подметил.

— Она сказала, что я придира. Прежде такого не было.

— Прежде она была знакома лишь с одним вариантом твоей личности, не с кем было сравнивать, — ухмыльнулась Жанетт. — Эй, не пыхти. Если она не любит придир, наш-то ей надоест сразу. Ты еще и знать не будешь, а она уже запросится к тебе.

— Может, и так. — Она меня не убедила.

Присев на ручку кресла, я поглядел на верхушки деревьев.

— А, что, если я и вправду придира? — спросил я.

Жанетт пожала плечами:

— Будь им, все лучше, чем эгоистичным самодуром.

— Но Соня этого не говорила.

Закрыв книжку, Жанетт обняла меня:

— Значит, она не понимает, чего лишилась. Ей же хуже.

Отстранившись, я зашагал по комнате.

— Жанетт, она же моя жена. Не могу же я… бросить ее из-за того, что с ней закрутил еще кто-то.

— Никто этого и не требует. Она просто наслаждается вниманием. Даже Майкл — тот Майкл — умеет быть очаровательным, если захочет. Дай ему время проявить оборотную сторону собственной натуры — и он ей сразу же надоест.

— А ты тогда начнешь звать меня придирой.

Она вновь пожала плечами.

— Возможно. Как знать? Привычка порождает раздражение и все прочее.

Так, подумал я. И явно в большей степени, чем можно заподозрить.

Потом я попытался выбросить Соню из головы, попытался наслаждаться пребыванием в раю и обществом Жанетт, но Соня все время возвращалась.

Жанетт тоже старалась… Даже вновь натянула платьице горничной и принялась смахивать пыль с самых высоких полок, пока я читал. Но, помолчав минут пятнадцать, она спустилась вниз и стала передо мной — руки в бедра.