Чтение онлайн

— Просто он не любит готовить. Зато он хорошо делает другие вещи.

— Назови хотя бы две.

— Он ученый. С ним считается Калининград. — Зто было правдой: у Преса было целых четыре образования, даже звание профессора, и это всегда придавало особый вес его высказываниям во всех совещаниях с руководителями полета. Кроме того, он был швейцарский немец по одной наследственной линии, и обладал чисто немецким упрямством, а по другой — в нем играла гордость обитателя прерий Северной Дакоты.

— Он просто терпеть не может советов. А в наших обстоятельствах это не лучшее качество.

— Скажем, я перед ним в долгу.

— За что это?

Разумеется, эфиопский космонавт Джерам Тесфайе ничего не был должен американцу Пресу Ридли. Однако, когда Джерам был еще ребенком, от страшной болезни дистрофиков — квашиоркора — его спасла гуманитарная помощь из Америки. Четверо братьев и сестер так и не смогли выжить, как и все остальные дети младше шести лет. Джерам знал, что это не довод, но логика никогда не была его сильной стороной.

— Не будь такой категоричной, Таня.

Печь подала сигнал.

— Будем ужинать?

Он положил найденный предмет в нагрудный карман. Тайно его исследовать не удалось бы, так как по расписанию на завтра они с Таней должны были ехать на вылазку вместе, следовало лечь спать вовремя, Прес бы проследил, поэтому Джерам поставил свой будильник на полчаса раньше. Это было ни к чему, он и так все время просыпался на своей узкой лежанке. Таня мирно спала на втором ярусе, застегнувшись в мешке. Прямо на мостике Прес повесил гамак, цинично пошутив при этом: «Вдруг нам захочется трахнуться на Марсе непосредственно на рабочем месте, по примеру Екатерины Великой».

Джераму такая мысль в голову не приходила, и он был уверен, что Тане тоже. Если учесть шум, запахи и общую обстановку, то с тем же успехом можно было бы заниматься любовью в пылеуловителе.

Хотя полового влечения к Тане Джерам не испытывал, он чувствовал смутную вину из-за того, что скрыл от нее свою находку. Но поделиться с Таней означало автоматически рассказать все Такигуши на «Фальконе», а через девять минут — Калининграду.

Убеждая себя, что не может своими действиями поставить под угрозу жизнь людей и сам исход экспедиции (судя по всем пробам жизни на Марсе не было, во всяком случае, такой, что могла бы передавать смертельную болезнь), Джерам расстегнул карман и достал предмет. Обтрепанный коричневый лоскут из тонкой кожи. Треугольной формы, три дюйма в широкой части. На свету не проявлялось никакой текстуры, никаких узоров. Наощупь очень мягкий, как замша, Джерам попытался разорвать его, но тот даже не растянулся.

Интересно, хотя, вероятно, никакого значения не имеет. Впервые Джераму захотелось оказаться на «Фальконе» — там, по крайней мере, был микроскоп.

Не может быть. Она, наверное, спит. Она должна была умереть. Те следы привели ее в кошмар.

Не тварь, не живое существо, огромная башня, сверкающая и отражающая нестерпимый свет, ранящий глаза… Бросившись прочь, пытаясь спастись под камнями, она услышала странный звук за спиной и приготовилась к смерти.

Ничего не случилось. Она лежала под камнями, невредимая, временное убежище даже оказалось покрыто мелкими кристалликами льда. Страх прошел также внезапно, как и накатил — еще один признак крайнего истощения — и впервые за долгое время она почувствовала себя хорошо. А может, лед, как всегда, помог. Или радовало, что удалось избежать смерти и теперь близилось время родов.

Подождав еще немного, она заснула.

Вылазка на Берроуз была напряженной. Сам этот район не доставил особых неожиданностей, однако постоянные изменения программы работы, исходящие от Такигуши с «Фалькона» через «Спутник», порядком трепали нервы. Во время предыдущих двух выходов Джерам работал в паре с Пресом, и тому удавалось, кстати, организовывать «помехи в связи», как только командир экспедиции начинал слишком проявлять свою власть. Таня, руководившая программой на этот раз, просто молча глотала оскорбления и нескончаемую череду уточнений, как стойкий оловянный солдатик. Если бы еще и Джерам начал выражать неудовольствие, ей бы пришлось совсем несладко, поэтому он просто молча делал то, что требовалось. Но в результате программу удалось выполнить лишь наполовину.

К «Орлу» подъехали тоже с опозданием.

— У меня запасы совсем на исходе, — сказала Таня, как только показался посадочный модуль.

Может и так — они не вылезали из скафандров добрых восемь часов. Но скорее всего ей просто хотелось воспользоваться удобствами на «Орле». Гигиенические приспособления индивидуального пользования зачастую применять по назначению было небезопасно.

— Давай, беги. Я подготовлю «Птицу» на завтра.

Она не стала медлить, опасаясь, как бы Джерам не передумал.

— Ты просто святой.

Следующие пять минут до «Орла» Джерам высматривал следы на песке. Что он ожидал увидеть, трудно сказать, — наверное, каких-нибудь огромных, трехпалых ног. Вдруг он почувствовал легкое головокружение.

Пока Таня забиралась по трапу наверх, он подключил кабель питания к «Птице» и еще раз обошел корабль. Неожиданно в наушниках парадно зазвучал голос Преса. Прес всегда говорил тоном этакого Нейла Армстронга, когда его могло услышать начальство.

— «Фалькон» выйдет из зоны радиодосягаемости через три минуты, Джерам.

Интересно, что он заподозрил? В любом случае сообщение, что у «Фалькона» через несколько минут будет перерыв в слежении, было полезным.

— Я возвращаюсь. — Оставшиеся сто восемьдесят секунд Джерам посвятил инвентаризации на «Птице». Пора приступать к плану «А».

— Прес, мне кажется, мы потеряли один контейнер.

— Какой контейнер?

— С образцами.

— Оставили их на Берроузе?

— Не думаю. Я помню, что подписывал его на последней стоянке. О черт! — Джерам редко ругался и знал, что Преса это удивит.

— Возвращайся, заберем завтра.

— Я думаю, он недалеко. Пойду взгляну. Наверняка начальство поднимет шум. — Джерам успел досчитать до десяти, когда Прес наконец заговорил:

— Какой у тебя запас в скафандре?

— Еще на пятнадцать минут хватит. — Джерам уже спускался по трапу.

— Следи за временем. Оставляем маяк.

Контейнер с образцами он нашел сразу, там, где и оставил его — на полпути от ближайшей гряды до «Орла». Он привязал его к поясу и огляделся. В трехстах ярдах от него к востоку нависал тупой нос «Орла». Джерам знал, что ни Прес, ни Таня сейчас его не видят: камеры внешнего обзора «Птицы» слишком низко, а мониторы «Орла» были направлены на север и на юг. Возможно, его фиксировали камеры склада, но их записи никто не станет просматривать несколько недель, а то и месяцев.

Если он все сделает правильно.

Голос Преса в наушниках:

— Ты в порядке?

— Все нормально. — Надо же, сколько махинаций, чтобы получить пять минут свободного времени. Все-таки роботам в космосе легче.

Вначале он осмотрел южный сектор. Ничего, кроме темно-шоколадной пыли. Никаких следов. У него оставалось еще двенадцать минут. Теперь он был ближе к «Орлу», но оттуда увидеть его невозможно, не стоит опасаться, что Таня выглянет в иллюминатор и поинтересуется, что он там делает. (Конечно, Таня с Пресом продолжали следить за его показаниями.) Почва стала более рыхлой, рассыпалась пылью. Ноги стали увязать… как в снегу, вдруг пришло на ум. Однажды зимой он отдыхал в Нордвике и там видел снег.