Свет и тьма
Шрифт:
Вскоре впереди показалось большое двухэтажное деревянное здание. Подойдя к нему, Катан увидел вывеску, изображающую подмышку с волосами золотистого цвета. «Вот извращенцы!» – подумал он. Рядом была пристройка открытого типа, по-видимому, конюшня, так как даже отсюда были видны стоящие там лошадки.
Внутри у выхода дремал здоровенный мордоворот-вышибала. В помещении стояло множество грубых деревянных столов с лавками возле них вместо привычных Катану стульев. Две “официантки” протирали столы. Даже при мимолётном взгляде на девушек сразу бросалось в глаза, что они отличались от местных жителей: у них была бледная, нездорового цвета кожа, а не смуглая, загоревшая, как жителей посёлка. В глубине была стойка заказов, за которой протирал кружки пожилой, уже начинающий лысеть, мужчина в белом фартуке. И, ну конечно же, на фартуке желтели два соприкасающихся солнца. Катан сразу направился прямо к стойке.
– Мне бы перекусить чего да комнату – до вечера отоспаться с дороги, – сказал Катан трактирщику.
– А деньжата-то есть? – ответил тот.
Катан полез в сумку и выложил на стол одну серебряную монету – зачем всеми деньгами светить?
– Этого хватит?
Трактирщик поднял толстыми пальцами монетку, придирчиво осмотрел её, попробовал на зуб:
– Сгодится. Чего на завтрак желаете: есть глазунья с ветчиной, солянка, и, для гурманов, – прожаренные, с хрустящей на зубах корочкой, свежевыращенные мыши? И чем запить изволите: чай, эль, вино или, может, молочка желаете: есть козье, есть коровье?
– Глазунью с чайком, пожалуйста.
– Присаживайтесь за столик пока что, господин, – на Ваш выбор.
– Мне бы ещё припасов в дорогу раздобыть…
– Не беспокойтесь, не нужно ничего искать – у меня найдётся всё нужное, почти задаром.
Трактирщик поманил пальцем одну из официанток, повторил ей заказ: «глазунью с зелёным чаем, особые».
Катан устроился за столиком рядом с окном. Окно было открыто, и откуда-то с улицы нестерпимо вкусно пахло свежей выпечкой. Рот наполнился слюной, и Катан судорожно сглотнул. Желудок недовольно и требовательно заурчал. К счастью, почти сразу появилась девушка, принимавшая заказ, с подносом. Её почему-то сопровождал трактирщик. Меж тем, в заведении прибавилось посетителей. Один из них уселся за стол, что стоял напротив Катанова. Это был один из солдат, сопровождавших копьё Тауриэль. Сомнений не было. И пусть он был без шлема, щита и копья, но на нём красовалась короткая серебристая кираса, кожаные штаны и армейские ботинки, а ещё на боку висел меч в ножнах. За окном на солнышке что-то заблестело – это солнечный зайчик, отразившись от серебристой кирасы другого солдата с арбалетом в руках, прыгнул Катану прямо в глаза. «Засада? Или просто покушать сюда пришли?»
Тут официантка поставила с подноса на стол тарелку и кружку без ручки и, пожелав приятного аппетита, отошла к соседнему столику. Трактирщик остался стоять рядом. В тарелке было нечто, даже отдалённо не напоминающее глазунью. Бурая, неоднородная масса, непонятной консистенции. «Кушайте, господин хороший, – улыбаясь щербатым ртом, сказал трактирщик, – и не побрезгуйте отведать чайку от нашего шеф-повара». В чае что-то плавало, и даже откровенно ныряло и плескалось.
Катан даже потерял дар речи на полминуты от возмущения. Затем лицо побагровело от охватившей его злости, и Катан изрёк из себя такой поток нецензурной, гневной лексики, с такими словами и выражениями, о существовании которых он и не подозревал, будучи ещё совсем недавно Катей. Не переставая ругаться и жестикулировать, он вскочил… Но тут же прервал бранный поток, видя, как солдат за окном поднял арбалет и целится прямо и недвусмысленно в него, в Катана. И только после этого, он услышал и увидел, что солдат, сидящий за столом напротив, аплодирует ему: «Браво! Браво, сэр!» А трактирщик стоял, облокотившись обеими руками об его стол, сам с краснющим лицом, разве что пар не шёл от него:
– Да он же серебром расплатился, не нашими монетами, и даже не пограничными [12] ! Я таких денег раньше не встречал. Это, должно быть, деньги тёмных. Наверняка! Да! Пусть и от тёмных я такой чеканки монет не видел, но Вы же сами знаете, господа хорошие, – разорялся во весь голос трактирщик, явно пытаясь привлечь внимание к сему вопросу как можно большего количества слушателей и снискать их поддержку, – что там у них немерено князьков грызётся меж собой да постоянно новые появляются, смещая прежних. И все стремятся понаделать своих денег с собственной рожей!
12
имеется в виду: монетами Пограничья;
– Но серебро-то настоящее? – спросил аплодировавший ранее солдат.
– Ну, настоящее…
– И по весу соответствует общепринятой норме?
– Вроде как. Может и потяжелее чуток.
– Тогда к чему весь этот спектакль?
– А ещё: они без дырок [13] !
– Велика беда!
– Так они же тёмные и дешевле наших [14] ! А он мне одну “серебряшку” за завтрак под нос сунул, да ещё и комнату за неё же попросил! Каков наглец! Понаехали тут, и ещё из себя хозяев строят, – Тьфу!!! Может, ему ещё и сплясать за неё? И спеть? И баб позвать?
13
у “светлых” монеты были в виде восьмёрки (сдвоенного светила) с двумя дырочками в каждом из кружочков, у Пограничья – в виде прямоугольной плашки, обкусанной по более длинным сторонам (стилизованной под следы зубов, рвущих страну с двух сторон: “светлыми” и “тёмными”) с отверстием в верхней части, у “тёмных” – совершенно различной формы деньги с отверстием посередине. Отверстия делались для удобства хранения и ношения, например, на верёвке, как бусы. У всех стран и народов монеты ещё различались по номиналу: самые дешёвые были из серебра, более ценные – из золота. Одна золотая соответствует сотне серебряных монет;
14
валюта разных стран, как и у нас, в наше время, имеет разную ценность, курс. Так и тут: за одну монету “светлых” дают две “пограничные”, за одну “пограничную” дают две “тёмных”. Таким образом, одна серебряная монета “тёмных” по данному курсу составляет лишь четверть монеты “светлых”. А серебряная – самая мелкая в королевстве.
– Погодите, я уверен – это всего лишь недоразумение, не так ли? – обратился солдат к Катану.
– Верно, сэр, – ответил Катан, чуть успокоившись, с ноткой сожаления в голосе, – это недоразумение, я выполз из далёкой берлоги, из такой глуши, что просто плохо знаком с вашими обычаями и расценками. Простите, хозяин, – это было уже адресовано трактирщику, – я доплачу. Сколько с меня за еду: ещё одну-две монеты?
– Нет, да он издевается! – всплеснул руками трактирщик, но уже заметно поостыв. – Ещё три за завтрак, итого: четыре, так как деньги тёмных по четыре за одну нашу идут, господин хороший. И ещё четыре за комнату на полдня.
– Хорошо, сейчас доплачу. – Катан сел опять за стол на скамью и полез в сумку за деньгами. – Только принесите нормальную еду, пожалуйста…
– Минуточку! – Опять вмешался урегулировавший недопонимание солдат, достал из штанов какую-то небольшую коробочку с трубочкой на конце, встал и подошёл поближе. – Мы тут всех приезжих сейчас проверяем. Дуньте-ка вот в эту трубочку, будьте добры!
– Алкотестер, что ли? – от удивления вслух проронил Катан.
– “Акло…” что? – с недоумением переспросил солдат. – Ох уж эти ваши иностранные словечки… Понавыдумывают от безделья всякой непотребщины!
– Это всего лишь “Дух маны” – он ищет, то есть показывает: есть ли способности к волшебству у проверяемого. – Подсказал трактирщик.
– Ну же! Сделайте глубокий вдох, возьмите эту трубочку в рот, плотно обхватите губами и выдохните в неё воздух до конца. – Поучал солдат, сунув коробочку трубкой вперёд прямо под нос Катану. – Это совершенно безопасно!
«Что же делать? – лихорадочно рассуждал Катан, – что со мной будет, если эта коробочка выдаст меня?» «Не тяните! Ну же!» – продолжал настаивать сердобольный солдатик. «Эх! Была не была! Всё равно я отказаться не могу. Это – тупик», – решил Катан и выдохнул в трубочку, как его учил солдатик. Коробочка засвистела…
«Ой! – удивлённо, но как-то наигранно заулыбался солдатик, – Надо же: отозвалась! Придётся пройти дополнительный тест». Катан даже слегка побледнел в лице после раздавшегося свиста. «А теперь оближите эту трубочку», – продолжал поучать солдат. Арбалетчик за окном всё так же выцеливал Катана.
Чья-то маленькая ладошка легла на левое плечо Катана: «Достаточно, солдат! Спасибо, что задержали его до моего прихода. И прекращайте уже подкалывать людей. Ваши шуточки переходят всякие границы: уберите этот музыкальный инструмент!» – раздался сзади детский, и вместе с тем, чарующий слух, голосок. Солдат с разочарованием убрал от лица Катана свою коробочку и даже вздохнул. Катан обернулся. Сзади, положив руку ему на плечо, стояла совсем ещё молоденькая, почти девочка-подросток, миниатюрная, щупленькая девушка в миленьком походном платьице синего цвета, с коротко стрижеными волосами соломенного цвета и остренькими ушками. А по обе стороны от неё возвышались ещё по одному солдату. «Та самая, – пронеслось в голове Катана, – эльфиечка, что приехала сюда с копьём Тауриэль. По мою душу. Мне конец!»
– Пожалуйста, не двигайтесь! – пророкотал один из солдат.
По плечу Катана, где лежала маленькая ладошка эльфийки, что-то тягуче распевающей шёпотом на чужом наречии, стало растекаться тепло, медленно, парализуя волю и желание что-либо предпринимать. «Да разве можно сопротивляться такой милашке?» – пронеслось в помутневшем сознании Катана…
«Он чист! – зазвенел голосок эльфиечки, – У него нет способностей к волшебству». «Ещё бы! – усмехнулся тот самый солдат-весельчак, – он же всего лишь челове…» Но он осёкся на полуслове под пристальным взглядом эльфийки. «Пойдёмте отсюда. В нас здесь больше нет нужды», – сказала она, развернулась и зашагала прочь, к выходу из корчмы, мелко и грациозно переступая своими маленькими ножками. Солдат за окном пропал, остальные трое тоже последовали за эльфийкой.