Чтение онлайн

Я не позволил ему заметить охвативший меня от его слов ужас.

– Я полагал, что в этом штате смертная казнь отменена.

– Не для всех преступлений, особенно специфичного сексуального характера. А если взглянуть на вашу жертву...

– Мою жертву? Что вы за адвокат, если называете её моей жертвой, когда даже неизвестно, стрелял ли я? Вы ослеплены ненавистью, Гольд.

Внезапно он переменил тон и манеру поведения и стал более сговорчив.

– Ну, Пит, я же ваш друг. И я здесь для того, чтобы помочь вам.

– Надо же!

– Пит, вы видели в кино или на телевидении полицейские фильмы, в которых клиент не говорит правды своему адвокату?

– Ну и что?

– А то, что не все потеряно. У вас никогда не возникало желания встряхнуть героя, сказать ему, что если он заполучил своего Перри Мейсона для защиты, нужна самая малость - сказать ему все. Подобные сцены не слишком изобретательны, но они тем не менее мудры простой жизненной мудростью. Для вашего же блага, Пит, постарайтесь извлечь урок.

Я попытался спокойно объяснить ему, словно разъясняя суть вещей недоразвитому ребенку.

– Послушайте меня, Гольд. Я никогда не видел этой женщины. И не убивал её. Я не знаю об этой невероятной истории ничего.

Он указал мне на револьвер.

– Я полагаю, что вы никогда не видели этого предмета, не так ли?

Тут я мысленно сказал себе, что он должен быть последним в мире человеком, защищающий меня перед судом. Слишком много у него причин желать моего исчезновения. Не будь меня на свете, Джоан уже и думать обо мне забыла бы. И была бы целиком и полностью его, - если бы меня не стало. Хуже всего, что Ник останется безраздельно с ним. Наивные уверения, надежды, что Ник мой, его уважение ко мне - все это перенесется на Ирвина Гольда, как только тот от меня от меня.

– Вы верно полагаете. Об оружии я ничего не знаю.

– Вы лжете, Пит!

– Клянусь вам...

– Не клянитесь. Вы знаете, как вас уважает Николас. У него будет разбито сердце, если он узнает, что его отец пытался лгать, чтобы выбраться из трудного положения.

Револьвер - шестизарядный "Смит энт Вессон", утяжеленный К-38, с полным боекомплектом весивший 1180 грамм и несколько отрезвивший Ника после его первой стрельбы по мишени. Крепкому пятнадцатилетнему парню все же не хватало сил в руках, чтобы удержать подобный вес. А отдача была слишком резка для него. С таким весом и отдачей он посылал пули либо над, либо под "яблочко".

Тогда я купил ему "Смит энт Вессон" 22/32 для тира, револьвер 22 калибра, весящий всего лишь 750 грамм с полным барабаном. Просто невероятно, что он вытворял с этой штукой. Вандерлих, служитель в тире, как-то несколько недель назад сказал ему:

– Будь мы в Додж Сити во времена доброго старого Дикого Запада, я предпочел бы противостоять твоему отцу с его К-38, чем тебе с твоей пукалкой. И я говорю это не для того, чтобы приуменьшить способности твоего отца.

Я представил Ника на пороге ванной комнаты перед этой женщиной в черном нижнем белье с моим револьвером в руке. Он направляет оружие, поднимая его прямо перед собой, несколько выше лба, а ля Вандерлих, хладнокровно наводя на цель. Женщина падает на колени, умоляюще воздевает сложенные руки. Указательный палец Ника нажимает на курок...

Дальнейшего не последовало. Я не могу, или не хочу, представить выстрел, отдачу, пороховую гарь.

Но ни у кого, кроме Ника и меня, нет ключей от моей квартиры. Никто другой не мог впустить эту женщину и убить её. Никто больше не знает, где спрятано оружие: под свитерами в нижнем ящике комода. Никто в мире, кроме Ника и меня.

Но ведь невозможно, чтобы он был виновником этого ужаса.

В конечном счете наш парень столь прямолинеен и последователен, что даже друзья над ним подтрунивают. Естественно, уважительно. Он несколько выше их, более широк в кости и абсолютно уверен в себе. Что больше всего их впечатляет, как я часто замечал, так это его способность не терять хладнокровия. Когда их голоса переходят на крик, его голос становится тише, заставляя прислушаться. И если возникает потасовка, они знают, что в боксе, так же как и в карате, или чем то другом, он способен разделать их под орех, и причем с милой улыбкой на лице.

И он всегда откровенен со мной. Чист, как золото. Никогда не возникает нужды загонять его в угол, чтобы добиться ответа на вопрос. Я уже не помню даже, когда он спросил меня:

– У тебя нет проблем со мной из-за этих историй с наркотиками?

Он знает, что я ему не солгу. Откровенность - не единственное чувство между нами.

– Иногда, - сознаюсь я.
– Говорят о стольких вещах... Я был бы плохим отцом, если бы не предвидел подобных ситуаций.

– Значит, я не доставляю хлопот.

– Ты пробовал?

– Травку. Два или три раза. Я в ней не нуждаюсь.

Я прилагаю немало усилий, чтобы пойти дальше, задать нужный вопрос:

– А насчет секса? Гетеро или гомо?

Он несколько мрачнеет.

– Ты спрашиваешь из-за моих длинных волос...

– Не говори глупостей, Ник. Но сейчас многие сирены поют, что нет ничего лучше голубой любви.

Он преображается.

– Сирены - женщины, папа. С какой стати им вещать об этом?

Я не смог не рассмеяться.

– Очень забавно. Но ты не ответил на вопрос.

Он, должно быть, почувствовал за шуткой мою озабоченность, ибо ответил очень серьезно;

– Я не думал об этом. Но, к примеру, если это делать с мальчиком, можно подумать... как бы сказать... Это слишком похоже на мастурбацию, понимаешь? Тогда как с девушкой действительно что-то испытываешь.

– Ты очень разумный молодой человек, Ник. И говоришь почти как старик. Ты пришел к подобному заключению на собственном опыте, не так ли?

– Ну да, у меня была девушка... Но мы не пошли до конца.

– Это тоже неплохо. Девушка твоего возраста действительно не готова ещё идти до конца, как ты говоришь, что бы она не рассказывала.

– Та была двумя годами старше. Она на первом курсе университета. И я полагаю, что она готова. Если только...

– Да?

– Ну ладно, скажем, ты находишься с девушкой и все классно, все готово для этого дела. Родители отсутствуют, свет приглушен и все такое. Стоит ли тогда спрашивать её, приняла ли она пилюлю? Ты понимаешь, если её спросить об этом раньше времени, она подумает, что у тебя в голове только одно. Если же задать этот вопрос уже в процессе, она скуксится. Как быть?

Боже, романтические проблемы нынешней молодежи слишком осложнены прогрессом!

Но Ник говорит со мной так. Открыто. Будь он хоть малость виноват в этих окровавленных останках, заполнивших мою ванную комнату, он бы никогда не прятался.

Офелия перестала тереть как безумная листок бумаги. Она его разложила, разгладила и тщательно приклеила к фаянсовому квадрату стены для сушки. Бумага пристала к стене так же, как когда-то носовые платки Джоан в нашей квартире с многочисленными ванными комнатами на 60-ой Восточной улице. Войдя вечером после стирки Офелии в ванную комнату, можно было найти с дюжину белых полотен, расцвечивающих стену. Должно быть, тот, кто незаконно протащил эту толстомордую мексиканку через Рио-Гранде, вдолбил в её голову , что необходимо делать с дамскими платками после стирки: их пришлепывали к стене, они высыхали и их заботливо складывали, даже не гладя.