Чтение онлайн

– Но раз вам он нравится...

Ее звали Карен, и у неё оказался прекрасный аппетит. После ужина мы прошли сквозь сады по укромным уголкам к решетке Вестерброгард. Внезапно она отказалась от сигареты и как гурман закурила тонкую датскую сигару.

– Это вас не раздражает?
– спросила она.

– Нет, а что?

– Большая часть мужчин такого не любит, исключая датчан. А я ненавижу сигареты. Итак, вы мне нравитесь все больше и больше.

Мой номер в "Регале" её восхитил.

– Вы сказали мне - номер, и я тогда подумала... Но спальня, салон, две комнаты? Это роскошно!

– Оплачивает моя компания. Это чтобы производить впечатление на людей, с которыми приходится вести дела.

– Понимаю. Я тоже потрясена.

Ее кислый голос заставляет подумать о том, что она сожалеет о совершенной уступке. Я поспешил расставить все по местам.

– Но моя компания не оплачивает непредвиденные расходы.

– К примеру, меня?

– Вас.

Мы вместе приняли душ, мылись и ласкали друг друга. Ее тело было роскошно, твердые груди торчали, бедра пружинили мускулами. Она пыталась льнуть ко мне, но эта белоснежная, почти девственная комната не была местом для подобных изысков. Я в свою очередь ласкал её, и она приходила в экстаз. В её дыхании чувствовался запах сигары, но это не было неприятным.

В кровати она взяла все в свои руки, если позволительно так выразиться, терпеливо и артистично управляла мной пальцами и ртом, и вдруг приподнялась и с беспокойством взглянула на меня.

– Мне так жаль... Это свет раздражает тебя? Хочешь, я его погашу?

– Нет. Мне нравится любоваться тобой.

– Так... Ну, если это все, что ты желаешь...

– Нет.

– Что-нибудь еще? Я буду счастлива исполнить все, что ты пожелаешь.

– Да, может быть ещё кое-что. Я подумаю.

Она нахмурила брови.

– Мне будет больно? Я не люблю подобных вещей.

– А ты можешь позволить себе выбирать?

Она присела на корточки, распущенные волосы скрыли часть фигуры.

– Да. Но у меня есть подружка...

– Провались ты со своей подружкой! Нет у меня желания причинять тебе боль. Мои сигареты в салоне. Пойди принеси.

Мое сердце забилось, когда я смотрел на её походку: прямая, гибкая фигура, округлые бедра, казалось, ласкали друг друга.

Она вернулась с пачкой сигарет в руках и сигаретой в зубах. Дала мне прикурить, затем поднесла зажигалку к своей сигарете и заколебалась.

– Мне можно?

– Да. И принеси мне виски. Вода в сифоне. Без льда.

Она тотчас вернулась, все также с сигаретой в зубах, протянула мне стакан, уселась у ножки кровати и поставила между нами пепельницу.

– Почему тебе пришло в голову, что я хочу причинить тебе боль?

– Временами меня просят об этом.

– Но ты никогда не соглашаешься?

– Нет. Никогда. Это, ты знаешь... fare.

Она прикрыла глаза, постучала указательным пальцем по лбу, пытаясь найти перевод и наконец воскликнула:

– Опасность.

– Опасно.

– Да, опасно. Все остальное я позволяю.

– В таком случае, я полагаю, мужчине должно быть трудно удивить тебя?

– Очень. Ты хочешь попробовать?

Я пью виски, потягиваю сигарету и изучаю свою компаньонку по игре. Какое-то напряжение сдавливает мне живот и все остальное.

– Возможно. Я способен на это, - ответил я.

Доктор Эрнст кивнул.

– Итак, вы могли мне и солгать.

– В каком плане?

– Вы сказали, что невозможно, чтобы жертва была приглашена к вам в квартиру, ибо она относилась к категории, которая вас не прельщает. И чтобы лучше обрисовать свой вкус, вы рассказываете мне об очаровательной проституточке из Лондона. Кристел. Почти ребенок. Маленькая, стройненькая, едва достигшая половой зрелости.

– Я не вижу...

– Но это первое приключение. А немного погодя, когда у вас был выбор между подобными Кристел малышками в Копенгагене, вы их оттолкнули, целиком и полностью увлекшись амазонкой Карен. Величественным толстомясым созданием, дыхание которой извергает сигаретный дух и которая охотно соглашается совокупляться на полу, лишь бы заполучить четыреста крон.

– Боже! Не думаете ли вы, что я развращен до такой степени?

– Это лишь пример того типа удовольствий, которые не колеблясь предложила бы вам Карен. Я хочу только подчеркнуть, что она - всего лишь более молодой вариант женщины, найденной у вас мертвой. Шлюха, - я цитирую вас, Питер, - профессиональная потаскуха.

Он подчеркивал каждое слово, произнося их со странной напыщенностью. Так они казались мне каким-то гротеском.

– В тот вечер, доктор, я поддался невольному соблазну. Не думаю, чтобы за это людей распинали.

– Очень забавно. Но капризы, импульсивность - все это может быть крайне откровенным проявлением смутных желаний, таящихся в потаенных уголках памяти.

У меня создалось впечатление, что я задыхаюсь от старых навозных куч в местах общего пользования.

– Ну что же, согласен. Но тогда, доктор, вы же знаете, подхваченный странным порывом, я подцепил Карен. Я устроил ей роскошный ужин. И привез её к себе в отель, чтобы порезвиться.

– Попытаться порезвиться , дружище.

– В конце концов, черт побери, я слишком устал. Вы никогда не летали "Британскими авиалиниями" Лондон-Копенгаген? Метро в час пик на высоте трех тысяч метров. А до того я провел неделю в лондонском агентстве, пытаясь убедить в ничтожности доходов, приносимых публицистикой. Самое трудное состоит в необходимости возврата. Я не вы и не могу доить людей за выслушивание их мелких неурядиц.

– Ах! Слова, слова, - выдавил с ухмылкой герр доктор.
– Уверяю вас, будь у Вергилия Данте, похожий на вас, он непременно отказался бы от своего замысла.

– Тогда почему вы не делаете то же самое, доктор?

– Я? Как я могу? Не хотите ли вы, случайно, предложить мне сделать это?

Я в ванной комнате. На этот раз я один со своей красоткой эпохи Возрождения, рухнувшей к моей бельевой корзине, с головой на крышке, как на плахе. Мой револьвер все ещё на полу. Струйки крови стекают по корзине и образуют лужицу рядом с оружием.

Впервые я изучаю это обескровленное лицо. Влажный рот, текущая из раны кровь. Пряди черных волос закрывают часть лба и глаз. Я силюсь посмотреть в другой, неподвижный и остекленевший.

Тишина такая, что я слышу биение собственного сердца и шум собственного дыхания.

– Почему бы не задержаться на этой бойне?
– спрашивает доктор Эрнст.

Он все так же возвышается над бюро, как судья, а я замер перед ним, окаменев от осознания своей вины.

– Зачем было вновь приходить ко мне?
– упорно настаивает психоаналитик.
– В течение трех лет я был для вас всего лишь пархатым евреишкой, торгующим псевдонаукой по баснословным ценам. Шарлатаном, толкователем снов, продавцом заклинаний и опасных снадобий. Тип отвратного проходимца, возжелавший женщину, на которой вы были женаты. А сейчас, внезапно, вы с готовностью возлагаете на мои хилые плечи все свои несчастья. Для чего?