Свет юности [Ранняя лирика и пьесы], Киле Петр

Свет юности [Ранняя лирика и пьесы]

Киле Петр

Шрифт:

Город мой

1 Хожу по городу и день, и ночь. Мне город мой всегда готов помочь — Молчаньем улиц, сумраком ночей, Внезапным взглядом — мимо, мимо — Он говорит со мною тайнами очей Стремительно, нетерпеливо. Все лучшее в случайных встречах глаз, Когда на миг, как сноп лучей, на вас Надменность, пустота, смущенье, смелый зов, Веселость пылкая, тайная любовь, Досада, легкомыслие, милый гнев… О, как все это нужно мне! 2 Люблю закатный час. Иду Невой. Полнеба заволокло лиловой синевой. И все лиловое — и невская вода, И стены, и трамваи, и «Аврора», И нежность взора. Летят лиловые года. 3 В закат на улице рублевский колорит. А девушка уходит — как говорит: Походка нежная и умная, ей улица, как сцена, Походка милая — так поет сирена, Походка — вся поэзия, музыка, пролог, Походка — словно небо, словно Блок. 4 Войду я в Летний сад. Столетний клен Расцвел, и светел над Решеткой небосклон. Здесь стар и млад находит и природу, И мир культуры, и только моду Сюда привносит смело молодежь. Вот в узких брючках — кого ты ждешь? Смешная, ты чего от жизни хочешь? Или о главном ты хлопочешь: Война иль мир — там впереди? Навстречу ей юнец… Ну, что ж, иди. Еще когда придешь ты в Летний сад С коляской сына, взятой на прокат, С коляской внука ветхою старухой Садиться тяжело и кашлять глухо. Сегодня — ни о чем, сегодня — молода! И ты вошла в мои года. Октябрь 1964 года.

Пропилеи

Аллея, Смольный в глубине. Есть в каждом сердце та картина — Прозрачно чисто иль под тиной… Иду я вглубь и в тишине, Как в беспредельности веков, Хожу я, пристальный, бесцельный, Как в детстве, вдумчивый и цельный, За гранью всех земных оков. Пусть скоро жизнь пройдет — я жил! Ведь и на мне эпохи мета, В последней битве тьмы и света Поэтом радости я был. Пройдут века — все будет так: Аллея Ленина и Смольный, И в синем небе ветер вольный, Все тишина, все красота. 26-28 марта 1965 года.

У Летнего сада

В апрельском воздухе сверкали Густые облака. Мы шли, как будто что искали. Внизу неслась река. И город на пути расставил Каналы и мосты. Он нас увлек, над нами правил Законом красоты. Вслед солнцу золотому в окна Исаакий полыхал. Шпиль Петропавловки высоко Струился и сиял. Твой профиль в небе в час закатный Мне голову кружил. И люди шли толпою страстной… Как без тебя я жил! Тобой ли грезил я, — ты лучше! Я верил: «Это ты!» В лучах оранжевые тучи Горели, как цветы. 24 апреля 1965 года.

С картины

Шла женщина неторопливо, Шла в сантиметре от штыка. Была высока и красива, В одежи рваной, без платка. Дождь отшумел, луга дымились. Сияла за рекой лазурь. А тучи низко проносились И рвались в клочья в русле бурь. Внезапно женщина очнулась. Она умела жить, любить. «Мы были счастливы, ведь правда? Всю ночь я думала о нас. И я была бы очень рада Помочь тебе в твой смертный час!» — И, глядя в небо, улыбнулась: Жить! Раздался залп — не за три шага — Издалека, за сотню лет. В провалах узкого оврага, Как снег, струился яркий свет. 26 апреля 1965 года.

Весеннее

Сначала голые деревья Сплетеньем веток в синеве Просили нашего доверья Прозрачно выситься в листве. Их тени четкие чернели В воде по лужам, что стекло. Мои живые акварели Иль мыслей светлое жилье? И мы бежали в электрички. Звала в деревни верба-весть. Мы потеряли все привычки — Читать и думать, спать и есть… Науки выпали из жизни. Дни полетели — это ты! На красноватых ветках вишни Цвели чудесные цветы. В садах ли города, в лесах ли Просторно в мире и светло. Мы с головы до ног пропахли Дождями, теплою землей! 29 апреля 1965 года.

Летом

Мы словно окунулись в озеро, Где звук и свет приглушены, И выплывал к нам с боку окунь, Качались водоросли-сны. Любила ранние ты утра. Сначала ночь, затем светлей, И речка вся из перламутра Улыбкой радостной твоей. Прохладно, чисто тучи плыли. А мы в кругу берез и гор Людей, как лоси, обходили Вдоль дальних берегов озер. А за равниной бесконечной, Все дни покрытой белой мглой, Мы видели наш город вечный, Лилово-сине-голубой. 30 апреля 1965 года.

Модный плащ

Фигурка стройная в плаще! Плащ крепко схвачен пояском. Вы — словно в чешуе лещей — Стучите смело каблучком. Вы в нем надменны и юны, Ваш шаг то медленен, то скор. В плаще есть прелесть новизны, Сияет серо-синий взор. И пусть придумали не вы, Но новый плащ так вам идет. Плащ серо-синий — цвет Невы. Плащ светло-шумный — словно дождь. 8 мая 1965 года.

Века и океан

Когда я проснулся среди ночи, Ты спала светло и тихо, как сирень. А белые рассеянные лучи неба Превращали ночь в сияющий день. Казалось, ты спишь не дыша. Отдельно от тебя твоя душа — Сирень — дышала на столе. А где-то на Земле… Пока мы спим, Быть может, у Филиппин Или у белых берегов Японии Перекатываются, перекатываются волны. И женщина стоит. В слезах ее глаза. Пустынны берег, небеса. Века пройдут, пока веселый мальчуган Найдет ее простые бусы и во рту Их станет перекатывать, как океан Ее жемчужную мечту. 12 июня 1965 года.

На даче

Мы возвращались мокрым лесом, Ночным и скользким, как карась. Мы шли к далеким светлым рельсам, И было все, как в первый раз. И дождь струился непрестанно. И небо плыло в облаках. Все было поздно или рано, Щемяще больно, как в веках. Что тени, мы возникли дома. Запив клубнику молоком, По лесенке, столь нам знакомой, Мы проскочили босиком. Впотьмах протянешь руку: «Где ж ты? Как хорошо придти с гостей!» Мы скинем мокрые одежды И ляжем голые в постель. Заснешь ты скоро и спокойно. Не сплю я, вижу светлый сон: Тебя в лесу на горных склонах И этой ночи небосклон. 21 июня 1965 года.

В белую ночь

Все материальное притихло. Роится сумрак, точно в нем Проснулись души мотоциклов, Синея призрачным огнем. В такую ночь хочу к бездомным. Постель банальна, дом не в дом. В такую ночь легко влюбленным. Проснись, пора! Идем! Идем! Воде гранитные ступени Не одолеть, не одолеть. Ты сядешь, обхватив колени, Теченье светлое смотреть. Нам жить недолго — время быстро Летит, летит! Зачем? Куда? Нас бьет лицом о каждый выступ, Бросает за борт, где вода. Мгновенье. Нет. Что делать, люди? Наш первый час — последний час. Ведь все, что было, все, что будет, Прошло без нас, пройдет без нас. 24 июня 1965 года.

У костра

Итак, все съедено, все выпито. Бутылки — в реку и в кусты. И сколько тайн навеки вынуто. Все были «вы», теперь на «ты». Уходят прочь бродить влюбленные. А кто-то скажет: «Спать пора!» Но нам, глядящим в небосклоны, Сидеть и грезить до утра. Гори, костер, ведь ты веками Горел и грел, и шла весна. Мысль человечества кострами Озарена и спасена. Сидим. Погаснет папироска, К лицу подносим уголек. Девчонка, странная прическа, О чем горит твой огонек? В твоей походке и улыбке Как век атомный отражен? Тебе не кажется, всё зыбко, И мир наш светлый обречен? Ты пальцем трогаешь транзистор — Там гибнут люди, города… Здесь небо ясно, небо чисто, Горит костер, над ним звезда. 25 июня 1965 года.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15-54

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Свет юности [Ранняя лирика и пьесы]

Киле Петр

Шрифт: