Чтение онлайн

Шеляденко пришел к Николаю:

— Нажми и ты.

— Дай им сроку неделю: не приберутся — вытащим в горком.

Шеляденко акклиматизировался быстро. Вникал во все мелочи, все схватывал на лету, не давал спокойно жить строителям, поторапливал монтажников. До всего ему было дело. И как-то само собой получилось, что и те, и другие привыкли к его придирчивости и даже к слову «голуба».

Никак не мог Степан Петрович примириться с громоздкой системой трудовых отношений, которые существовали на площадке. Сложное дело — создавать современный химический завод. Немыслимое без участия десяти, а то и пятнадцати различных организаций. Строительные работы ведет один трест, отделочные — другой, электропроводку — третий, теплофикацию — четвертый, холодильные агрегаты устанавливает пятый… Все это называется специализацией. По идее, возможно, и правильно, но что толку, если между ними неразбериха?

Обратился по этому поводу к главному инженеру.

— Вот как поступай, — посоветовал Николай, — от каждого подрядчика требуй графики. И подпись под ними. На словах иной три короба наобещает, а вот если свою фамилию проставит — дело другое. Заставляй побольше расписываться.

— Запомни: ты представитель заказчика, ты за все и в ответе, — добавил Папуша.

— А ты всэ ж, Павел Павлович, информируй Ветрогорскстрой: трестов и людей прорва, а никакой согласованности!

— Переговорю, — пообещал директор и обязал его раз в неделю докладывать о состоянии работ.

Но все оставалось, как и прежде. Колосова послали в командировку в Барнаул, а Пэ в кубе либо забывал снестись с кем надо, либо там — вполне может быть — отмалчивались.

В глазах Шеляденко пестрело от графиков и цифровых выкладок. А начальник участка принес ему на подпись денежные документы для оплаты работ по химическому корпусу. Стал Степан Петрович читать их, ничего не понять: где же эта метлахская плитка? Где масляная краска, которой — если верить нарядам — покрыли лестничные клетки?

— Липу подписувать нэ стану. Платим за тэ, що зроблено.

— Чудак! — качнул головой в ответ. — Какое сегодня число?

— Калэндарь на столи: тридцятэ!

— Тридцатое? Значит, кварталу конец. Закрываем наряды. Чего не успели — доделаем.

— От куды гнешь? Ну тоди и гроши получишь.

— Ты что, очумел? Надо уважать строителей!

— И государство трэба уважать. Нэ пидпишу липу.

— Как хочешь. Ссориться не станем: подпишет директор.

«Полпреда» вскоре вызвал Папуша:

— Подпиши. У них свои расчеты с банком, формальные моменты.

— Нэ имею права. Нэзаконно.

— Следующий раз проучишь их, а сейчас — оформляй. Люди не должны страдать.

— Яки люды?

— Ясно какие: плотники, паркетчики, облицовщики… Да что ты канитель затеял?

Но Шеляденко так и не подписал. Поехал в горком. А через два дня нагрянула комиссия, человек десять. Шарили по всем уголкам стройки, разговаривали с рабочими, записывали загрузку, простои. Инженеры из Госбанка сделали замеры, и без особого труда подтвердили липу.

Никто не понимал, откуда подул ветер.

Потом, чему Шеляденко порадовался, прибыл сам начальник Ветрогорскстроя. Он терпеливо выслушивал каждого, быстро принимал решения и, если кто заслуживал того, осаживал. Приехал наконец и Петр Никитич, начальник строительного управления, рослый, в роговых очках.

Какие выводы сделала комиссия, Шеляденко не знал. Однако неожиданный налет всех всполошил. Петр Никитич, являвшийся генеральным подрядчиком, стал приезжать каждое утро, созывал своих руководящих работников и субподрядчиков — «субчиков», как называл их. После третьего совещания обратился к Шеляденко:

— Строим для тебя, а ты нам, батя, не хочешь платить? Что верно, то верно: требуй, тряси нас. Но…

— Вас потрясешь! Трэба було б тоби, голуба, — глянул на высоченного Петра Никитича и впервые запнулся на любимом слове. Поправился на ходу: — Трэба було б тоби, товарыщ, раньше сюды навидатыся.

Совещание дружно смеялось. Смеялся и сам Петр Никитич.

Потом Петр Никитич стал появляться реже, по вторникам. Снимал свой коверкотовый мантель, облачался в рабочую робу и сразу же уходил в бригады: ловко лазал на леса, спускался в подвальные помещения, где цементировали полы. Возвращался, сбрасывал робу и, приняв душ, отбывал.

Дело заметно двинулось вперед.

Есть люди, чей авторитет покоится на том, что они никому не мешают. Такие слывут хорошими. Если бы Смагин, поставленный руководить, ограничивался бы тем, чтоб не мешать! Но… «ваша работа, дорогая Олюшка, чрезвычайно актуальна». А сам под всяческими предлогами тормозит, отодвигает ее. И, что совсем абсурдно, в темплан следующего года вписал Глебовой «Обобщение опыта фильтрационных исследований по проектированию подземного контура гидросооружений». Хотя самому хорошо известно, что сделать это, пока не завершится предыдущая тема ее, Колосовой, невозможно.

Лаборатория развивала три основных направления теории фильтрации. За годы, что пробыла здесь Ольга, было опубликовано пять монографий — из них две зимневские, и большое количество статей. В ближайшее десятилетие в стране предстоит построить около ста гидростанций, обводнить миллионы гектаров засушливых земель. И Ольга для включения в план института выдвинула тему, на выполнение которой требовалось три года. Она была одобрена ученым советом, обсуждалась на Всесоюзном координационном совещании. А Смагин срок выполнения сократил до двух лет и на финансирование вместо тридцати тысяч рублей отпустил только десять. Нелепо!

Пользуясь положением председателя секции ученого совета, он тенденциозно подобрал рецензента и добился от него отрицательного отзыва на незаконченную ею работу. Ловила Смагина и на том, что умышленно задерживал ее статьи, чинил глупые препятствия, когда создавала прибор для исследования методом ЭГДА.

Как заместитель заведующего лабораторией, она однажды обещала профессору из Сибири заняться совместной разработкой режима грунтовых и подземных вод Кулундинской степи. Смагин наотрез отказал: «Не соответствует профилю института». Почему не соответствует?

Подобных «почему» возникало немало. Поднимать шумиху? Идти к Гнедышеву? Каждое утро просыпалась она с пакостным чувством: Смагин… Глебова…

— Не ройся в мусоре, — внушала Дарья Платоновна.

К Гнедышеву поднимать шумиху Ольга не шла. Но когда Глебова сочувственно сказала ей: «Вы такая трудяга, такая способная, а Вадим Федорович про вас…», сухо оборвала ее:

— Не интересно, Евгения Владимировна.

А та усердствовала:

— Не будете в обиде, если передам дословно? — И не дожидаясь согласия: — Он сказал о вас: «Уж очень моя замша не импозантна, колесила бы лучше по точкам». Я, разумеется, отругала его. А он: «Говорю тебе не для передачи».