Чтение онлайн

Но меня вели не в центр. Меня тащили в самые окраины, заставляя искренне недоумевать: что тут происходит?

Палатка Абеля располагалась если не в самом конце лагеря, то очень близко к нему. И стоило мне войти к нему, то я сразу, даже не проводя первичную диагностику, поняла, что состояние очень серьезное.

И рядом с ним ни одного лекаря, исключительно люди из его отряда! Я сразу же метнулась к кровати, на которую Абеля положили. Темную магию ж…

– Что с ним случилось? – Я с ужасом рассматривала раны.

К сожалению, Абеля за ними было совсем не рассмотреть: все его лицо, все тело представляло сплошную смесь ран разного происхождения. И рваное хриплое дыхание говорило о том, что он испытывает нешуточную боль.

– Человекоподобные демоны, – кратко пояснил один из членов отряда.

– Один ядовитый, второй владел клинками на уровне мастера. Эти демоны работали в паре, так что у командира не было и шанса выйти целым из этой битвы. – Второй мужчина оказался более многословным.

Я сглотнула. Это определенно не то, с чем я могла бы справиться. Такие глубокие раны, внутри которых наверняка были остатки яда, я даже обезболить не смогу.

– Почему… почему его не исцеляют другие лекари? – спросила я, с трудом сглатывая комок в горле.

Я заметила около Абеля столик, на котором стояли различные зелья. Судя по странной и непропорциональной подборке, его люди попросту вытащили все, что у них оставалось. Я без раздумий выгрузила все, что осталось в моем браслете. К огромному счастью, я не использовала ни одно из двух обезболивающих зелий, которые клали всем без исключения: одно сильное, второе слабое. Схватив то, что посильнее, я вернулась к Абелю. Окутала руку светлой магией, чтобы яд из ран Абеля не попал мне на кожу – нет гарантии, что я переживу соприкосновение с чем-то настолько ядовитым, запрокинула подбородок и ловко влила содержимое флакона в Абеля.

Зелье заработало мгновенно: дыхание Абеля стало более ровным и спокойным. Я выдохнула – пока хотя бы так. Не могу спокойно смотреть, когда кого-то корежит от боли.

– Так вы мне ответите? Почему рядом с Абелем нет никого из целителей? Если брать в расчет серьезность ранения и его положение, то тут должен быть хотя бы один сильный лекарь?

Я не в счет. Хоть меня и прикрепили к Абелю, в мои обязанности входило его сопровождение на поле боя. После завершения битвы все целители распределялись главным ответственным за развертывание госпиталя.

– А вы не догадываетесь? – усмехнулся один из людей Абеля.

А должна была?!

– Он отказался от того, чтобы лекарь его лечил? – неуверенно спросила я.

Даже мне такой вариант казался абсурдным, но ничего иного в голову не приходило. Абель ведь лекарей ненавидит. Но тогда кое-что не сходилось: он бы и мне запретил проводить лечение. Конечно, он признал меня небесполезной, но я не забывалась.

– Вы действительно так думаете?

– Ничего другого в голову не приходит… Но я сомневаюсь.

– В ситуациях, подобной этой, когда слишком много пострадавших, целителям приходится выбирать, кого лечить. И выбирают они так, чтобы обеспечить всем, в первую очередь, максимальную выживаемость, – тихо сказал один из мужчин. – Второй приоритет – успеть разобраться с травмами, которые приведут к инвалидности. И тут даже знатность особой роли не играет.

Я все поняла. Сглотнула и тихо сказала:

– Бессмертный не попадает ни под один из этих пунктов.

– Верно. Бессмертному не страшна ни смерть, ни тяжелые раны. Умрет – воскреснет абсолютно здоровым.

Я сжала губы: не то что я не понимала этот принцип. Абель выживет, но, например, тот маг, который отчаянно защищал нас, если окажется смертельно ранен, определенно нет. И вроде бы все было логично и понятно, но сейчас, когда я стояла перед израненным Абелем, я не могла не думать о том, насколько это жестоко. Все живые существа хотят жить. Бессмертие, которое считалось величайшим даром, превращалось в проклятие из-за тех, кто должен был спасать и нести свет в этот мир. Неправильно обвинять целителей, но и смотреть невыносимо.

Абель не превратился внезапно в понятного или хоть сколько близкого человека, но я его знала. Я знала и дурацкие шутки, и сильную руку, которая крепко держала меня, не позволяя растеряться, и то, что человек, лежащий передо мной, уничтожил двух демонов – невозможный подвиг для большинства существ. Но обида, горечь и боль затапливали меня. Смотреть со стороны и столкнуться непосредственно – слишком разные вещи.

– Но его разум это выдержит? – У меня, кажется, даже руки начали дрожать. – Ведь бессмертные, которые погибали слишком часто, начинают сходить с ума. Разве целители не должны это учитывать?

– Разум затуманивается лишь у довольно взрослых бессмертных, переживших бесчисленное количество перерождений. Господин довольно молод, поэтому почти нет рисков…

– Пошли все вон, – внезапно с кровати раздался хриплый голос Абеля. – Светлая может остаться, а всем вам… кха-кха… я отрежу языки, как только приду в себя. Или попробую сейчас.

– Господин! – люди Абеля тут же склонились в поклоне.

– Целители. Что эти твари принесли мне?

– Там ничего полезного, – робко отозвался кто-то.

– Опять, да? Ха-ха, бесполезные.

– А что они принесли? Откуда вы знаете, что бесполезно? – тут же воскликнула я.

– Это не подойдет, – начал мой сопровождающий.

– Откуда вы знаете?

– Кха-ха-ха, покажи ей, что они принесли. Дай ей посмотреть. Ты ведь разбираешься в лекарствах, да? Так посмотри, что они мне дали.

Страшный мужчина, сопровождающий меня, быстро подошел к какому-то комоду, на котором в беспорядке валялась все что ни попадя. Взял оттуда небольшую шкатулку нежно-зеленого цвета – в таких обычно целители транспортировали очень важные зелья.

– Вот.

Я неуверенно взяла коробочку, чувствуя, что там будет что-то, что шокирует меня до глубины души. Лишь привычка помогла открыть мне ее без проблем.

Внутри на бархатной подкладке лежал флакон с черно-синим зельем, которое я не могла не узнать.

Яд. Особый яд «Мириады звезд». У него красивый черный цвет, фруктовый вкус и приятный запах. Этот яд не перепутать ни с чем: он предназначен не для тайного убийства, а для облегчения страданий. В этом мире есть неизлечимые заболевания, заставляющие испытывать такую боль до конца жизни человека, что смерть кажется благом и истинным счастьем.