Чтение онлайн

– О той твоей работе слагают легенды!
– сказал, улыбаясь, Киприан.

Но Феофан отмотнул головой, указав на Андрея:

– Вот он напишет, когда станет мастером!

Андрей, зарумянившись, разлепил уста и сказал:

– В Святой Троице надобно явить не трёх ангелов, но триединую СУЩНОСТЬ Отца, Сына и Святого Духа!

– Вот!
– подхватил Феофан.
– Я же писал трапезу Авраамлю. Он напишет иначе. Художество - поиск. На нас, на мне лежит груз традиции, отсвет гибнущей Византии.

Он снова и обречённо посмотрел на только что сотворённого им пророка и опять взялся за кисть. Сырая штукатурка не могла долго ждать мастера.

Разговор раздробился, став всеобщим. Стефан Храп, подойдя к мастеру, спросил, не можно ли ему заказать иконы для своей Пермской епархии. Архиепископ Фёдор ответил Киприану на вопрос о радонежском затворнике:

– Игумен Сергий не сможет прибыть в Москву, передают, что он - недужен.
– И, понизив голос, добавил.
– Владыко, посети ево!

Киприан вздрогнул, представив Сергия умирающим, и по лицам окружающих понял, что если он не посетит старца, то русичи ему этого не простят.

Он обратился к Феофану по-гречески, торопя художника прибыть в Коломну для росписи храма Успения, и Феофан, чтобы не привлекать внимания, успокоил его, тоже по-гречески, повестив, что ожидает лишь пущего тепла.

Архиепископу Фёдору Киприан, чтобы слышали все, сказал по-русски:

– Передай Сергию, что я посещу его через малый срок, только справлюсь с делами!

Он обозрел, уже отстранённо, работу мастеров, обновлявших церковь после пожара. Работа была хороша. Следовало им поручить сделать заново все росписи! И надо будет живопись в архангеле Михаиле поручить тоже им!

Подумав, Киприан сказал:

– Вот богатство, которое червь не точит и тать не крадёт! Будем суетиться, заботить себя злобой дня сего, а останется от нас вот это!
– Он обвёл рукой и повернулся к выходу.

Глава 6

В живописной мастерской, где в отсутствие Феофана царил Данило Чёрный и куда направил свои стопы Киприан, становилось людно. Явился Владимир Андреич, взыскующий мастера, чтобы он расписал ему каменные хоромы видами Москвы, и теперь ждал, когда мастер закончит работу в церкви и явится сюда. Вскоре должен был прийти и великий князь Василий с супругой и боярами.

Тут рядами стояли у стен приготовленные к росписи доски для нового иконостаса с уже наклеенной на них паволокой и наведённым сверху неё левкасом. В Греции не было больших иконостасов, и иконному письму Феофан, почитай, доучивался на Руси, в Новгороде и у Данилы Чёрного, почему и относился к Даниле, почитая мастерство, уважительно, как к равному себе.

До прихода гостей в мастерской стояла сосредоточенная, рабочая тишина. Звучали слова: санкирь, плави, вохрение, подрумянки, света, болюс, пропласмос, гликасмос, сарка... Поминалось, что лик на иконе пишется плавями, в семь слоёв.

Феофан, явившийся вскоре за Киприаном, кивком головы поприветствовал Данилу, сказав:

– Торопят!

Данило кивнул, сощурив глаз. Разговор сразу пошёл деловой: требовалось достать камня лазурита, который привозят самаркандские купцы, требовался алебастр, требовался рыбий клей, карлук, требовались виноградная чернь, багор, бакан и пурпур, синопийская земля и цареградская охра.

Владимир Андреич свалился в этот разговор как рухнувшая в озеро скала:

– Обещал мне терем расписать! Москву изобразить явственно! Мастеры ить уже и свод свели! Токмо тебя и сожидают!

– После Пасхи начнём!
– сказал Феофан, утишая готовый прорваться каскад обвинений.
– Только напишу с выси, яко ангелы или птицы зрят её! Во фрягах ныне принят иной пошиб, смотрят снизу, как бы от лица идущего людина. Но сиё - лжа! Смотрим на мир не только смертными глазами, но и оком души, провидим и то, что открыто в сей миг, но ведомо нам по опыту.

– Ну, коли так...
– отозвался князь-воевода.
– Гляжу, великие иконы ныне пишешь.

– В церковь Успения на Коломне!
– подал голос Киприан, задетый пребрежением серпуховского володетеля.

– Почто жиды бегут зрительного изображения?
– спросил кто-то из послужильцев Владимира, не сильно искушённый в богословии.

– Чти Библию, - сказал Стефан Храп, вмешиваясь в разговор.
– Не способны проникнуть в Суть мира - Дух! Евреи лишь свидетельствовали о Спасителе, о Его грядущем приходе, но, когда Он явился, не приняли Его, не признали. Потому и зрительных изображений Христа и праведников не имут. Потому и воздаяние себе ищут на Земле, а не в Горнем Царстве!

Великий князь Василий появился в мастерской незаметно для собеседников, пройдя внутренней лестницей и явившись среди иконописцев почти незримо. С удовольствием обозрел сосредоточение тружающих, узрел и Киприана со спутниками, и дядю Владимира, которому поклонился первым, пряча улыбку в усы. Владимир Андреич сгрёб племянника за плечи и облобызал. Следом за Василием в рогатом жемчужном кокошнике, пригнув голову в дверях, осматривая иконописное устроение, в мастерскую вошла Софья. Она ещё не была тут ни разу. Подойдя к Киприану, приняла благословение владыки, обожгла взглядом мастеров, на Феофана глянула снизу вверх, ласкаясь, тронула за рукав Василия.

– А римские изографы ныне пишут и людей, и коней, и хоромы, и замки, и всю иную красоту земную на иконах своих!
– сказала она.

– Умствуют много латиняне!
– сказал Даниил Чёрный, нахмурившись и отводя взгляд от серых глаз великой княгини.
– Мы-то пишем святых, тех, в ком Господня Благодать пребывает, а они телесного человека тщатся изобразить! Ето их до добра не доведёт! Святых уже низвели на землю, пишут, яко рыцарей аль горожан, скоро и Бога низведут! Уже не ведают, человек ли служит Господу или Бог человеку. А коли человек становит соревнователем Господа, вот тебе тут и вся сатанинская прелесть! Да полно, што баять о том! Словами-то мочно и сатану оправдать!

У Софьи раздулись ноздри и потемнели зрачки. Но мастер словно и не заметил сановного гнева.

– Икона являет нам што?
– продолжил он, глядя в глаза великой княгине. То, что её отец Витовт крестился трижды и последний раз перешёл в латынство, ведали все.

Василий же, который наедине с женой мало мог ей высказать истин о православии - всякий разговор кончался любовной игрой, - тут любовался живописцами, вступившими в спор с литвинкой. Владимир Андреич, уразумевший игру племянника, прищурился, и Киприан молчал, не вступая в беседу. Говорили одни иконописцы.