Чтение онлайн

***

В марте валили деревья, возили лес на хоромы. Возили помощью, самим бы и не сдюжить. Тормосовы подослали людей и сами помогли.

Когда обтаяло, на дворе уже высилась груда окорённых, истекающих смолой брёвен, и уже руки чесались взяться за топорище и повести толковню топоров.

Зелёным пухом овеяло вершины берёз, девичьи хоры потекли над рекой. На Троицу завивали берёзку, парни угощали девиц пряниками, а те их отдаривали яйцами; и ладили упряжь, пахали и сеяли, чистили пожни, выжигали лес под новые росчисти. Хозяйство устраивалось, крепло, и всё же для боярской семьи Кирилла это был путь вниз.

Осенью, когда собрали урожай, свезли и обмолотили снопы и засыпали хлеб в житницы, ушёл Яков к наместнику Терентию Ртищу, простясь и оставив после себя налаженный в доме порядок.

–  Воин - я! - объяснил Яков Кириллу. - Место дают старшого, буду в дружине, там, авось... И парень у меня растёт, куды его?

–  Христос– с тобой, Яша! - сказал Кирилл. - Не корю! Мне, видно, - уже в монастырь пора, а тебе - смотри сам!

–  Тимоху, батюшка, выгнал я, лодырь - он, да и на руку - нечист. Ты его назад не бери, горя примешь! - напутствовал своего господина Яков.
– Даньша, коли не уйдёт, будет тебе вместо меня. Да и Стефан ноне - уже с понятием. Прости, боярин! - Яков рухнулся в ноги.

Кирилл поднял его, и они трижды расцеловались. По-хорошему, по совести расстались. И всё-таки это было бедой. Рушился дом. Вместо прибытков, доходов и кормов оставалось всё меньше слуг, наваливалось всё больше работы на плечи сыновей, и - где там научение книжное! Посев, покос, жнитво, молотьба, навоз, дрова, сено... А выйдут льготные годы? Прибавятся сюда дани-выходы, кормы, повозное, та же ордынская дань, мирские тяготы... Каково будет Стефану - нравный, гордый! И сыны себя обратят в крестьян! А случись ратная пора, не иначе идти им кметями, в радонежском городовом полку. Броней - и тех у его сыновей нет!

Кирилл давно начал сдавать, а тут одряхлел как-то сразу. Может, не столько от тяжких трудов, сколько от безнадёжности этих трудов. И хозяйство порушилось бы, если бы не помощь Тормосовых, если бы не Онисим, что, схоронив в одночасье жену и своего младшего сына, всё больше прилеплялся к семье Кирилла.

Помощью молотили снопы. С умолота пировали в доме Кирилла. И вроде бы не много лет прошло с тех ростовских застолий, а как изменилось, как опростело всё! И уже не в шелку, а в посконине сидят за столом знатные ростовские мужи, и серебро почти исчезло со стола, глиняная да деревянная посуда стоит перед ними. Да и блюда - попроще. И уже не двоезубой серебряной вилкой, а рукой ухватывает жаркое с деревянной тарелки Тормосов, кромсает засапожником ногу гуся и хрустит ей так, как привык на домашних пирах с холопами и прислугой. И речи ведутся про урожай, жнитво, умолот, а о том, что творит в Орде Иван Данилыч или Александр Тверской, разве пару раз и упомянут. Онисим, бывало, ввалится, начнёт вещать, что творится там, наверху, в Москве, куда поехал великий владимирский князь да кого вызывают на суд к хану, - рассказывает, а словно всё это уже и не трогает. Иные заботы у всех на уме: не вымерзло б яровое, не залило бы покосов водой, да почём сало, говядина и кожи? Нынче льгота вышла, приходится и дани давать, и на ордынский выход собирать серебро!

Но и проще, сердечнее стало застолье! После работы с цепом, после совместной страды, теснее и ближе становился круг ростовской родни. Ветшала, уходила в небылое боярская слава и роскошь минувших времён. Являлись иные, дражайшие, сердечные связи. И пока они - живы, пока уработавшиеся на помощах родичи, попарясь в бане, вместе сидят за праздничным столом и поют, любуясь друг другом, и смеются и шутят, и черпают ковшами пиво из братины, и готовы друг за друга, почитай, и себя отдать, ничто ещё не окончилось и не изветшало на Земле для русского народа!

Што ни в полюшке пыль, пыль, Курева-а-а стоит!

Што ни в полюшке пыль, пыль,

Непогодушк-а-а-а!

Доброй молодец, доброй молодец,

Доброй молодец в перелёт летит,

В перелё-ё-ёт лети-и-и-т...

Под ём добрый конь расстилаетси-и-и...

Пела мать. Пел Онисим, подперев голову руками. Пел, понурясь, отец. Высоко вели братья Тормосовы, и песня, про гибель молодца в степи, наполняла терем, уводя в иные миры, в далёкие страны и в Горние выси...

Глава 8

Да! Отдалились, отодвинулись от них вдаль княжеские труды и боярские печали. Иные труды и печали тревожат сегодня вчерашних ростовских бояр, а теперешних радонежан. Простой труд на родимой земле заботит их ныне.

О том, что тверской и московский князья снова поехали в Орду на суд хана, повестил проезжий княжой гонец, но ни тревог, ни надежд прежних это известие ни у кого не вызвало. А про казнь Александра Тверского с сыном Фёдором в Орде в Радонеже и узнали-то в канун Рождества.

Но не всегда, не во всём и не у всякого отдаление гасит работу ума. Освобождённая от пут суеты мысль воспаряет порой в Высь, к Основам бытия, и тогда, издалека, всё видится и крупнее и чётче, и за кипением страстей может рассмотреть ум Главное, Великое и Нетленное.

Вновь валили лес на новые хлева и хоромы. Дневные труды закончены, холопы ушли, и только Стефан с Варфоломеем задержались в лесу.

Снег сошёл, но земля ещё дышит холодом, и чуть солнце садилось за лес, начинала пробирать дрожь. Стефан сидел на поваленном дереве, сгорбившись, отложив топор и накинув на плечи суконный охабень. Варфоломей - против него, кутаясь в сброшенный давеча во время работы зипун. Он вырос, возмужал, оброс светлой бородкой и разговарил со Стефаном уже почти как равный, хотя Стефан по-прежнему побивал его усвоенной в Ростове учёностью.

Гибель тверских князей в Орде - вот что вызвало спор братьев. Ещё днём во время работы, прерываясь для отдыха, они обсуждали: нужна ли была эта почти полувековая борьба Твери и Москвы для блага Руси? Не лучше ли было без спора подчиниться сильнейшему? Или такая покорность силе развращает власть, и спор городов нужен был ко благу страны? И кто - сильнейший? И в чём - сила? И может ли сила сочетаться с правдой, и как, и когда?

Вряд ли, служи они на княжеском дворе, пришло бы в голову братьям обсуждать между собой эти основы бытия!

Сейчас, оставшись с глазу на глаз, Варфоломей спросил у Стефана:

–  Откуда - зло в мире? Пусть там, наверху, это - нужная борьба за вышнюю власть. Ну, а зачем Терентий Ртищ отобрал за спасибо коня у Несторки? Зачем, ради какой злобы, Матрёну Сухую заколдовали на свадьбе, и с тех пор баба сохнет и детишек приносит мёртвых? Когда Ляпун Ёрш убил Тишу Слизня, знали об этом все и молчали, потому что боялись дурного глаза Ляпуна, а не своей совести! А когда у Ондреянихи летом сгорел двор, то никто ей не захотел помочь в беде, кроме нашего бати да Онисима, и только потому, что Ондреяниху считают колдовкой!

И не так и важно теперь, кто был прав, а кто - виноват в княжеском споре, а вот откуда – зло в мире? Откуда - зло! Вечная рознь братьев-князей, убийства, неправый суд, жестокость, бедность, леность, зависть, болезни и равнодушие! Что должен думать и творить верующий? Как всё это согласить с Благостью Бога? Ведь Господь не творит злого! Не должен творить!

–  Чти Библию! - передёргивая плечами и хмурясь, сказал Стефан. - Всякий иудей скажет тебе, что Господь и награждает и карает за несоблюдение Своих Заповедей. Коли ты - беден, нищ, наг и болен, и не успешен в делах, значит - наказан Господом! Коли богат, славен, успешлив, значит - взыскан и любим Богом!