Чтение онлайн

Как справиться с этим кипением, напором и движением? Чей голос не утонет и сможет быть услышан в рёве, гуле и грохоте этой толпы? Духовному труду потребна тишина. Из Александрии или Антиохии праведники уходили в пустынь, чтобы там воспитывать и устремлять свою душу к подвигу Отречения. И уже воспитав себя, умудрённые опытом пустынножительства, приходили проповедовать в города...

За два дня до отъезда ему удалось узнать о пригородном монастыре Вознесения Господня, основанном не так давно постриженником Киево-Печёрской обители Дионисием, который сначала ископал себе пещеру и спасался в ней, пребывая в Безмолвии.

Варфоломей направил свои стопы в монастырь, даже не придумав, о чём он будет беседовать с Дионисием, если тот захочет его принять.

Монастырёк был невелик, церковь и кельи - новорубленые. С замиранием сердца вошёл Варфоломей в ворота монастыря. Всё было так знакомо, так сходствовало его помыслам! Привратник, всмотревшись в лицо юноши и улыбнувшись, спросил:

–  К авве Дионисию?

Варфоломей кивнул, залившись румянцем.

–  Пожди мал час! - сказал привратник.

Шла служба. Варфоломей стал позади толпы прихожан и стал молиться. И забыл на молитве обо всём на свете и был как во сне, так что, когда привратник тронул его за плечо, он не сразу сумел обернуться и понять, что его зовут, и прийти в сознание.

Дионисий приметил юношу ещё на молитве, во время богослужения. Осмотрев гостя с головы до ног и поняв, что перед ним не простой паломник, он пригласил Варфоломея к себе в келью, поставленную на скате горы, простую, рубленную в две связи, из второй половины которой ход шёл в пещеру, ископанную подвижником для первого своего пристанища и служившую ему и поныне убежищем для молитвенного уединения.

Дионисий был ещё не стар, худ, горбонос, с проницательным и острым взором, в котором угадывались ум, воля и твердота нрава.

Варфоломей, приняв благословение у старца и справясь со смущением, объяснил, кто – он и откуда и каковых родителей.

Дионисий склонил голову, его первое впечатление об этом отроке подтверждалось - гость был ещё менее прост, чем даже умел о себе помыслить!

Разговор, затронув то и другое и третье, втёк в русло общих духовных интересов, и оба поняли, что нашли друг друга.

Варфоломей так и не признался старцу, что собирается в монастырь.

О чём они говорили в ту первую встречу, Варфоломей тоже впоследствии не мог вспомнить. Впрочем, он больше слушал, чем говорил. Его немногословие сослужило ему добрую службу. Запомнилось только, что речь повернулась к тому, о чём он думал на протяжении всей дороги. Скорби родимой земли, её прошлое величие, величие её духовных пастырей и долг праведника перед лицом днешней беды - вот то, что немногими словами набросал перед ним Дионисий, и что сходилось с его размышлениями.

Провожая Варфоломея, Дионисий улыбнулся и заметил, что не говорит гостю "прощай", надеясь увидеть его ещё не раз, и, возможно, в новом обличии.

Варфоломей и здесь не признался в своих мечтах, только покраснел в ответ. Таким и запомнился Дионисию, не раз вспоминавшему спустя много времени, о первой встрече с будущим радонежским подвижником.

Подъезжая к дому, Варфоломей думал об одном: как скажет матери, что все сроки исполнились и ему теперь надлежит, не откладывая более ни дня, ни часа, исполнить то, к чему он приуготовлял себя.

Глава 14

Дома всё было вроде бы по-прежнему. Только отец, встречая сына, не поднялся с постели, да мать, всматриваясь в его лицо, приветствовала Варфоломея с робостью. Выслушивая рассказы, она накрывала на стол, расставляла блюда, достала тарелку с рыбным студнем, натёрла редьки сыну и налила топлёного молока.

–  Нюша и Стефан - здоровы, всё - слава Богу! Баня истоплена. Поешь, помойся и ложись почивать. Утро вечера мудренее! - Тем и закончился их разговор.

Назавтра она, ещё до прихода братьев с жёнами, сразу же после трапезы, увела его для разговора в светёлку и, прикрыв двери и усадив сына на лавку, а сама, сев напротив него на сундук, потупилась, разглаживая платье на коленях руками, затрудняясь, с чего начать. Под её пальцами стало видно, что и ноги у матери усохли, истончились, и вся она высохла, олегчала, почти потеряв округлось плоти.

Наконец Мария, справившись с собой, подняла глаза:

–  Отец - плох! Уже и встаёт с трудом! Всё тебя сожидал... Ты потолкуй с ним... Недолго ему с детьми говорить-то осталось...

Всё было не то, и Мария опустила глаза. Варфоломей молчал.

Он её понимал, с первого погляду, с того ещё мига, как зашли в покой и уселись напротив друг друга.

"Ты видешь, мамо, сколь я ждал и терпел! А теперь уже ничто не держит меня. Братья избрали свои пути, а меня сожидает мой. И отец не должен зазрить. Не вы ли говорили, что я "обитель Святой Троицы", и мой путь изначала - служить Господу! Отпусти, мамо! - говорило его молчание.

–  Братья заходят? - спросил он.

Мария кивнула.

–  Оногда и Катерина забежит... Да што! Братья оженились, пекутся ныне, как жёнам угодить! - сказала она. - Со стариками молодым трудно. Своя жисть...

Варфоломей промолчал. "Отпусти меня, мамо! Я был заботливым сыном. Может, самым заботливым из сыновей. А сейчас - отпусти! Уже исполнились сроки. Ты знаешь! И птица вылетает из гнезда, когда у неё отрастают крылья, а я человек, мамо, и путь мой означен от юности моей! Нехорошо умедлить на пути предуказанном Господом!"

– Ты, Олфоромей, печёшься, како угодить Богови, это - благая участь! Но подумай и о нас с отцом. Оба мы нынче - в старости, в скудости и болезнях! Кого, кроме тебя, могу я просить? Сама бы... Без отца... прожила и за невестками! Голоса не возвышу уже и мира не нарушу в семье. А отец не может! Всё блазнит ему господинство в доме... Не хочу, чтобы при гробе лет повздорил со своими детьми!

Молчит Варфоломей. "Мамо! Почто не Стефан и не Пётр а я должен взвалить на плеча свои ещё и сей крест и сию суетную ношу! Не уподоблюсь ли я жене нерадивой, умедлившей встретить жениха? Не Христос ли повелел бросить отца своего и матерь свою и идти за Ним? Думаешь ли ты обо мне, мамо? А ежели я не справлюсь с собой и, втайне, почну желать вашей кончины, твоей и отца? Того греха мне Господь не простит!"