Чтение онлайн

–  Плоха? - спросил Варфоломей.

Стефан махнул рукой и пошёл, деревянно шагая, в сени.

Нюша лежала, почти не дыша. Ему показалось даже, что она спит. Но Нюша, заслышав шаги, открыла глаза.

–  Ты - один?

Варфоломей кивнул и уселся на скамеечку, рядом с постелью, нашаривая пальцы Нюши.

–  Сейчас Катя придёт, - сказала Нюша и замолчала.

Её пальцы были холодны и даже не ответили на его пожатие. Он вздумал утешать её, но Нюша отмахнула головой и спросила, глядя мимо него:

–  Скажи... Я умру?

Варфоломей склонился к постели, зарыдав. Когда-то он так же не мог соврать умирающей девочке. Но сейчас ему было тяжелее во сто раз.

–  Да, - прошептал он.

Нюша подняла руку и погладила его кудри.

–  Не плачь! - сказала она. - Мы встретимся с тобой там, да?

–  Да! - захлёбываясь слезами, не поднимая лица, сказал он.

–  Я была такая глупая! - сказала она, - глу-у-упая, глупая! Больше такая не буду... Помнишь, ты мне сказывал про Марию Египетскую? Мне надо было вместе с тобой уйти в монастырь! Ну, не вместе, а где-нибудь рядом... И приходить к тебе на исповедь каждый год. Нет, каждый месяц! Или лучше по воскресным дням... Ой! Кто – там? - вскрикнула она, уставившись в угол.

–  Никого нет! - сказал Варфоломей, посмотрев туда же.

Нюша говорила всё торопливее и уже начала заговариваться. Её взгляд сделался неподвижным, а рука отеплела. У неё поднимался жар...

Как давно это было уже! И словно всё повторяется вновь: Стефан, испуганный, стоит за дверями, а она - девочка Нюша - умирает у него на руках...

Хлопнула дверь. Катя от порога спросила:

–  Жива?

–  Ещё жива! - помедлив, ответил Варфоломей и прошептал себе.
–  Ещё жива...

В комнату стали собираться женщины. Вошла мать. Потом попадья.

Нюша бредила, её взгляд сделался мутным. Варфоломей встал и вышел на улицу. Стефан стоял в сенях и плакал, зарывшись лицом в тулуп Нюши.

Нюшу обряжали вечером. Обмыли, переодели, положив на три дня в открытую домовину. Много суетились, много плакали. Приходил, ведомый под руки, отец. Покачивая головой, говорил с покойницей, в чём-то упрекал, за что-то хвалил. Приходили подружки Нюши, родственницы и матери подружек. Дьячок из церкви читал над Нюшей часы.

Дома варили кутью, готовили поминальную трапезу. Катя раскачивала колыбель с Ванюшей и приговаривала:

–  Етот-то будет жить! Ишь, голосина какой! Беда, матки нету на тебя, пороть-то тебя будет некому!

Варфоломей наклонился над колыбелью и поцеловал лобик. В этом ребёнке теперь осталась её душа...

Когда колоду с телом уже опустили в могилу, засыпали землёй и, утвердив крест и разделив кутью, разошлись, Варфоломей задержался на погосте. Отойдя в сторону, он посмотрел на небо. Оно ещё хранило отблеск угасшего солнца, и облачка, просвеченные лучами, сияли над землёй, прежде чем потускнеть и раствориться в ночи.

"Я была такая глупая, больше не буду!" - донёсся до него голосок.

Оглянувшись, он заметил вдалеке фигуру Стефана, который брёл, шатаясь, в сторону леса. Варфоломей догнал брата и тронул за рукав. Стефан оглянулся, глаза его сверкнули.

–  А-а, это - ты!

–  Идём домой. Ждут, - сказал Варфоломей.

Стефан посмотрел, двигая кадыком, силясь что-то сказать. Наконец разлепил губы:

–  Перст Господень! Судьба... Должен был сразу... Разом... Всё оставить... Оставить мир... Должен был уйти в монастырь... Да! За дело! Поделом мне! Поделом! Боже! - выкрикнул он, давясь в смехе и рыданиях, - почему её, а не меня?!

Варфоломей силой увёл его с погоста.

Глава 16

Стефан ушёл в монастырь сразу же, как отвели сороковины по Нюше. Дом и добро передал Петру, ему же с Катей вручил на руки обоих младенцев. Смерть Нюши и уход Стефана осиротили семью. Отец сник, начал забываться, часто сидел, уставив глаза в пустоту, и что-то шептал. Мать перебирала тряпки, доставала старинные выходные порты из сундуков, прикидывала, думая о чём-то. Однажды сказала:

–  Мы с отцом уходим в монастырь. К Стефану, в Хотьково. Там и женская обитель недалеко.

Варфоломей этого ждал и потому только склонил голову.

–  Вот, сын! - прибавила Мария, усаживаясь на край сундука и роняя руки на колени. - Живёшь, живёшь, сбираешь, копишь, а для чего оно? Всё истлело, изветшало, исшаяло, как и мы с родителем твоим! Чаю, недолго уже и проживёт старый... Да и мне без него незачем больше жить. Скоро освободим тебя, Олфоромеюшко! Ты уж потерпи...

Варфоломей подошёл к матери и приник к её плечу.

Вскоре в доме началась суета прощаний, сборов, вручения вольных грамот последним оставшимся холопам. Уходя в монастырь, Кирилл отпускал на волю всех.

Отбирали что поценнее на продажу, на вклады в монастыри - оставшееся серебро, рухлядь, иконы и книги. Как мало оставалось от прежних ростовских богатств боярина Кирилла! Насколько богаче были они в своём старому доме, уже разорённые, уже приготовившиеся к переезду в Радонеж! И какой суетой выглядели все эти сокровища боярской семьи! Жизнь кончается, и кончается всё. Ничего не унесёшь с собой. Ничего или почти ничего не оставишь от себя на Земле! Всё начнёт рассыпаться прахом, стареть и ветшать на глазах. И лучше поступить по обычаю, раздав одежды нищим, а дорогую утварь - церкви, на помин души.

То, что нужно человеку, он создаёт сам. Потому Христос и заповедал не скапливать тленных богатств, которые червь точит и тать крадёт.

Варфоломея мать благословила семейной иконой Богоматери. Отец вручил ему образ Николая Мирликийского. Несколько служебных книг, труды Василия Великого - вот всё, что осталось ему и с чем он вскоре уйдёт в монастырь.

Варфоломей отвёз родителей в Хотьково. Передал вклады и договорился с игуменом.

Отец, приняв постриг, вскоре слёг и уже не вставал. Брат, с которым его поместили в келье, ухаживал за Кириллом Господа ради, отказавшись от предложенной Варфоломеем платы.

Стефан также часто сидел у отца. Два монаха, отец и сын, они почти не разговаривали друг с другом, разве Кирилл просил подать воды или помочь поправить изголовье. Оба молчали, каждый о своём. Стефан вставал по звуку монастырского била, когда начиналась служба, и Кирилл кивал ему, разрешая уйти. Только раз и спросил Стефана, с одышкой, глядя в потолок: