Чтение онлайн

– Зачем? Если бы мы с ней тут всю неделю кувыркались, а одна ночь с залетным туристом, я думаю, для нее ничего не значит. Останься я еще на недельку, тогда было бы, о чем писать, – произнес я ключевую фразу.

И тут Карен популярно объяснил мне, что на один месяц я мог бы это сделать со спокойной душой, сунув мне под нос мой же паспорт с проставленной визой.

– Только, конечно, нужно заранее согласовать все с руководителями программы, а сейчас уже поздно, – добавил Карен, ничего не заподозрив.

Он и не мог ничего заподозрить, потому что решение вызревало у меня по дороге в аэропорт. Окончательно оно созрело, когда я последним сдавал свои вещи на транспортер, а два охранника попросили меня показать им содержимое моих карманов. Я опять вытащил трусики Слупи. Один охранник посмотрел на другого, второй – на меня, а я – на свою багажную сумку. По-моему, им стало неудобно, но мне некогда было их успокаивать – типа, ничего страшного, это всего лишь трусики их соплеменницы – наша группа уже прошла предварительный досмотр и двинулась дальше, а моя сумка вот-вот должна была оказаться на багажной ленте.

– Сори, – сказал я охранникам решительно, абсолютно не соображая, что делаю. – Мне нужно… Положить это в сумку, – я сунул им в нос все те же спасительные трусики Слупи.

К моему желанию они отнеслись с редким пониманием и даже деликатно отвернулись, когда я забирал свои вещи. А через пять минут я уже мчался на такси в сторону Governor’ House Hotel.

Собственно, это все. И вот я в номере того же отеля, в который приходил отсыпаться на четыре-пять часов после ночных прогулок в течение последних семи дней. Хотя сейчас мне кажется, что этих семи дней вроде как и не было. Была только последняя ночь – фантастическая, безумная ночь, напрочь перевернувшая мои представления о половом влечении. Нет никаких ритуалов, нет никаких условностей – все возникает из ниоткуда и, как самый настоящий таинственный пришелец, сохраняет интригу своего появления до последнего «вау».

Правильно ли я поступил, оставшись? Не уверен до сих пор. Но у меня пока еще есть деньги – свои сбережения и госдеповские командировочные, чтобы тщательно обдумать этот вопрос. Важно, как Слупи отнесется к моему появлению в ее жизни еще на неделю. Без нее мне здесь делать нечего. Я хочу только вот этого ощущения совпадения на все 100%. Больше в США меня ничто не держит. И для начала мне нужно… Нет, не позвонить Слупи. У нее сегодня важные дела, и потом она наверняка не выспалась. Мне нужно купить себе штаны.

***

Я почему про штаны-то подумал. Потеешь в этом душном Вашингтоне, прямо беда. А в джинсах и вовсе мрак полнейший. Честно признаться, после нескольких часов даже раздеваться при девушке не очень удобно. Ночью я об этом не думал, а сейчас вот как-то вдруг накатило. Торопиться мне теперь некуда. И если нам предстоит со Слупи прожить еще неделю вместе, то я хочу быть готовым ко всему в любой ситуации. А «ситуация» может возникнуть в самый неожиданный момент – благо, у нее есть машина. Штаны – это вообще хороший повод выбраться в свет. Есть тут неподалеку неплохой сток. Одежды там куча, и нет назойливых консультантов, реагирующих на каждое движение бровей. Хоть завыбирайся.

Так я думал, когда заходил в магазин полчаса спустя. Нет, одежда никуда не делась, и консультанты не появились. Неразрешимая проблема нарисовалась в американских и европейских размерах. Я в них абсолютно не шарю. Уж лучше бы китайские лэйблы оставили, тем более что половина всего этого дерьма, действительно, произведена в Поднебесной – меня не проведешь, живу я с ними по соседству. А с этой американской хренотенью на бирках и без штанов можно остаться. Ну, что делать? Мерить надо. Набираю кучу светлых штанов и направляюсь в примерочную. На входе сидит пожилая баба явно не арийской наружности. Я было мимо нее, а она сует мне какую-то линейку и еще лопочет при этом с вопросительными интонациями.

– Уот? – тупо смотрю я на нее.

– Хау мач?

– Че?

– Джемини?

– Раша.

– О! – округляет баба глаза. – Коммунисто?!

– В честь чего это? – удивляюсь я.

– Раша?

– Ес.

– Коммунисто, – уверенно заявляет баба и словно ждет чего-то.

Я, честно говоря, не могу врубиться, какое она имеет отношение к примерочной (может, штаны подает за деньги по примеру туалетных кантиков), но поскольку она загородила вход, то мне невольно приходится на ломаном английском преподать ей краткий курс новейшей истории России. Согласно моей лекции, коммунисты давно уже утратили главенствующие позиции в государстве. Тетка слушала внимательно и вроде бы даже с сочувствием.

– Вот, – закончил я, приободренный ее пониманием. – Хотя коммунисты, конечно, еще остались.

– Коммунисто! – тут же ткнула она в меня пальцем.

– Да епа мама! – разозлился я. – Какой я тебе коммунист? Разве с такой рожей в партию берут?

– Какую партию? – заинтересовалась тетка.

– Да в любую, хотя бы коммунистическую.

– Ага! Коммунисто! – обрадовалась она.

Мне надоел этот спор.

– Вы откуда вообще? – перешел я в контрнаступление.

– Колумбия.

– Наркоманка? – прицепился я к ней, перекладывая поудобней кучу штанов с руки на руку.

– Уот?

– Вот тебе и уот. Хрен в рот! Чего ты ко мне пристала?

– Вы из России? – услышал я вдруг за спиной.

Я обернулся. Пожилой взъерошенный мужик, чем-то напоминавший незабвенного Шурика из «Кавказской пленницы», причем в тех же очках, с любопытством уставился на меня, ожидая ответа.

– Ес, – сказал я.

– О! – обрадовался «Шурик». – Я говорить по-русски!

Мне стало стыдно за «хрен в рот», но буквально через две минуты выяснилось, что фраза «я говорить по-русски» практически единственная в русскоязычном словарном запасе этого чудика.

– Коммунист? – как бы невзначай поинтересовался он.

– Нет, – угрюмо стоял я на своем. – Журналист, – добавил я с некоторым сомнением, опасаясь расспросов о профессии.

– О! – еще больше обрадовался америкос. – Бэн Стрэйзанд, – тут же представился он. – Вице-президент радио «Свободная Азия». Коллега! – похлопал он меня по плечу. – Он не коммунист, – добавил Бэн, обращаясь к пожилой колумбийке и потом опять ко мне. – Как тебя зовут?

– Егор, – назвался я из вежливости, полагая, что теперь вход в примерочную для меня открыт.

– Ягр? – переспросил Бэн.

– Ягр, Ягр, – согласился я.

– Ягр, ты мой друг. Я любить Россия, – с непонятным воодушевлением прицепился ко мне теперь уже Бэн. – Бобби! – крикнул он кому-то в глубину зала.

Из-за рядов с брюками и джинсами выскочила точная копия Бэна, только лет на 30 моложе.

– Это мой сын Бобби, – представил он мне подростка. – А это мой друг из России, – сообщил он сыну с тем же воодушевлением. – Что ты тут делаешь, Ягр?

– В Америке?

– Нет, в магазине.