Чтение онлайн

Пока они беседовали, маленькие прислужницы накрыли стол для Понса и Джо. Хью не пригласили, да он и не ждал этого и не хотел, так как всегда мог приказать накрыть ему стол в его кабинете, если не успевал к общему обеду в столовой для старших слуг. Мешток был прав: слуги питаются лучше хозяев.

Но когда Понс наелся, он пододвинул свое блюдо Хью.

— Ешь.

Хью колебался какие-то доли секунды. Он прекрасно понимал, что ему оказана великая честь — для слуги, разумеется. На блюде оставалось еще очень много — раза в три больше, чем съел Понс. Хью не мог припомнить, чтобы ему приходилось подъедать чьи-нибудь объедки, да еще грязной ложкой. Но он принялся за еду.

Меню их Милости не пришлось по вкусу Хью — что-то жирное, а он всегда недолюбливал свинину. Свинина редко подавалась слугам, но зато была обычной принадлежностью блюд, которые постоянно пробовал Мешток. Это очень удивляло Хью, так как в реализованном Коране еще сохранялись религиозные предписания по поводу пищи, а Избранные следовали некоторым мусульманским обычаям. Они практиковали обрезание, не употребляли никакого спиртного, не считая легкого пива, и соблюдали рамадан, во всяком случае, номинально, поскольку назывался он именно так. Магомет был бы потрясен коренными изменениями, которые претерпело его учение.

Но хлеб был вкусен, фрукты — превосходны, равно как и мороженое и многое другое. И Хью отведал всего понемножку.

Понс поинтересовался, каким был во времена Хью климат этого района.

— Джо говорит, что иногда у вас бывали морозы. Даже снег.

— Конечно. Каждую зиму, — подтвердил Хью.

— Удивительно. И какой же бывал мороз?

Хью задумался. До сих пор он не знал, как эти люди измеряли температуру.

— Если взять диапазон температур, — принялся объяснять Фарнхэм, — между замерзанием воды и ее кипением, то иногда температура доходила до одной трети этого промежутка.

Понс удивился.

— Ты уверен? Мы называем этот диапазон от точки кипения до точки замерзания — ста градусами. И следовательно, ты утверждаешь, что температура доходила иногда до тридцати трех градусов ниже нуля.

Хью с интересом отметил, что стоградусная шкала пережила два тысячелетия. Впрочем, почему бы и нет — ведь они пользовались десятичным исчислением в арифметике и в денежной системе. Он еще раз прикинул в уме.

— Да, именно это я имел в виду. Мороз, почти достаточный, чтобы заморозить ртуть, а в горах вполне достаточный для этого. — Хью указал на горы, вздымающиеся за окном.

— Да, — согласился Джо, — такой мороз, что зубы стыли. Только из-за этого я был готов двинуть на Миссисипи.

— А где находится Миссисипи? — спросил Понс.

— Ее больше не существует, — пояснил Джо. — Сейчас она под водой, к сожалению.

Все это привело к тому, что они начали обсуждать причину изменения климата, и их Милость послал за современными картами и за последним томом Британики, в котором содержались древние карты. Они все вместе склонились над ними. Там, где раньше была Миссисипи, теперь далеко на север простирался Залив. Флориды и Юкатаны не было, а Куба представляла собой группу маленьких островов. Калифорния имела собственное внутреннее море, а большая часть Северной Канады исчезла.

Такого же рода изменения произошли повсюду. Скандинавский полуостров стал островом, Британские острова стали группой небольших островков, под водой оказалась и часть Сахары. Все низменности в мире покрыты водой — не было Голландии, Бельгии, Северной Германии. Не было и Дании — Балтика стала заливом Атлантического океана.

Когда Хью увидел все это, его охватила какая-то печаль, и он почувствовал тоску по дому. Он и раньше из книг знал, что так должно было произойти, но впервые видел перед собой подтверждение тому — карту.

— Вопрос в том, — сказал Понс, — явилось ли таяние льдов следствием большого количества радиоактивной пыли в атмосфере в результате войны между Востоком и Западом, или все случилось благодаря природным явлениям, которые только в небольшой степени были ускорены искусственно? Некоторые из моих ученых придерживаются первой версии, некоторые — второй.

— А сами вы что думаете? — спросил Хью.

Лорд пожал плечами.

— Я не так глуп, чтобы составить мнение, не располагая достаточной информацией. Поэтому оставлю это на рассмотрение ученым. Единственное, за что я благодарен Дяде, так это за то, что я живу во времени, когда могу выйти, за порог, не обморозив ступней. Однажды я был на Южном Полюсе — у меня там кое-какие шахты. Так что вы думаете — иней на земле. Ужасно. Льду место в напитках!

Понс подошел к окну и некоторое время стоял, вглядываясь в силуэты гор на фоне заката.

— Все же, если бы здесь стало так холодно, то мы бы мигом выковыряли их оттуда. А, Джо?

— Да, и они вернулись бы, поджав хвосты, — согласился Джо.

Хью был озадачен.

— Понс имеет в виду, — объяснил Джо, — беглых, скрывающихся в горах, за которых сначала приняли и нас при нашем обнаружении.

— Да, беглые и горстка аборигенов, — добавил Понс. — Дикари. Бедняги, никогда не вкушавшие плодов цивилизации. Их очень трудно спасти, Хью. Они не ждут, к сожалению, когда их схватят, как вы, например. Они хитры, как волки. Стоит в небе появиться хоть тени, замирают на месте. И никак их не обнаружить с воздуха. Кроме того, они способны на все. Конечно, мы с легкостью могли бы выкурить их оттуда, но тогда и игра кончится, а это нежелательно. Хью, кстати, ты ведь и сам жил там, поэтому должен знать, как это можно устроить. Как нам переловить всех этих бродяг, не портя игры?

Мистеру Хью Фарнхэму понадобилось несколько секунд на то, чтобы сформулировать ответ:

— Их Милость, должно быть, знает, что ничтожный слуга — всего лишь слуга. И он никогда не осмелится предложить, что его незначительные соображения могут хотя бы близко подойти к тем гениальным решениям проблемы, которые, несомненно, переполняют великий ум их Милости.

— Что такое, черт побери? Перестань, Хью. Я действительно хочу знать твое мнение.

— Вы уже знаете мое мнение, Понс. Я слуга. И мои симпатии на стороне беглецов и дикарей. Вам известно, что я и сам пришел сюда не по собственной воле, — Хью мужественно вступил в диалог с лордом Протектором.

— Ну уж, наверное, ты теперь не жалеешь об этом? Конечно, и ты, и даже Джо были захвачены. Но ведь тогда свою роль сыграл языковый барьер. Теперь-то ты видишь разницу. Не так ли?

— Да, вижу.

— Тогда ты должен видеть и то, как улучшились условия твоей жизни. — Понс словно убеждал собеседника. — Разве теперь ты не спишь в лучшей постели? Разве не ешь сытнее и вкуснее? Дядя! Да ведь когда мы подобрали вас, вы голодали и били вшей. Вы были чуть живыми от непосильного труда, я же знаю! Я не слепой, и я не глуп: в моей семье даже последний слуга не работает и вполовину того, как приходилось вам, и спит в куда лучшей постели, а у вас еще стояла и вонь — нам едва удалось вывести ее. А что касается пищи, если можно так назвать то, что ели вы, то любой из моих слуг просто побрезговал бы взять в рот такую гадость. Разве все это не правда?

— Правда.

— Так в чем же дело?

— Я предпочитаю свободу, — ответил Хью.

— Свободу! — Их Милость презрительно фыркнул. — Понятие такое же воображаемое, как, например, «призрак». Бессмыслица. Хью, тебе бы следовало запастись семантикой. Современной семантикой, конечно. Вряд ли в ваше время такая наука существовала. Мы все свободны — идти предписанными путями. Так же, как камень волен падать, когда ты подбрасываешь его в воздух. Никто не свободен в абстрактном смысле этого слова. Может, ты думаешь, я свободен? Поменялся бы я с тобой, если бы мог? С радостью, клянусь! Ведь ты даже представления не имеешь о том, какие заботы обуревают меня. Иногда я по полночи лежу не в силах заснуть и мучительно размышляю о том, как мне быть дальше, — а ведь такого в спальнях слуг не бывает. Они счастливы, у них нет забот. А я должен терпеливо нести свое бремя.