Чтение онлайн

– Называйте номер страницы и строчку!

"Пусть обвалится ограда. Пусть водяные травы заглушат пруд, сад зарастёт полынью, а сквозь песок на дорожках пробьются зеленые стебли..."

– Ну и настроение у вас, Арбузова!
– сказал доктор.
– Мрак!

Тогда Анне была уже знакома Сэй-Сёнагон! Она просила одолжить книгу он даже подержать в руках не дал, даже дотронуться.

Теперь её собственная Сэй-Сёнагон лежала на коленях.

– Поразительно!
– сказала Анна.

"Даже самые обычные люди радуются, если счастье улыбнётся их детям."

Япония конца первого тысячелетия и - о том же...

Анна встала, прошлась по хорошо пригнанным доскам пола, обнаружила одну скрипучую, "поиграла" на ней, спохватилась, что разбудит кого-нибудь из мирно спящей троицы, вышла на воздух...

Темный провал неба был изранен сверкающими звёздами.

В детстве они научились одной игре: на какое-нибудь слово, ситуацию или впечатление находили строчки из стихов, песен...

Теперь вдруг сам собой - впервые за последние годы - зазвучал в ушах старинный романс:

"Сияла ночь, луной был полон сад,

Сидели мы с тобой в гостиной у огня...

Рояль был весь раскрыт и струны в нем дрожали..."

– Не раскрыт, а разбит, - произнесла Анна.
– Так будет вернее.

– Кто "разбит"?
– спросил совсем рядом негромкий голос.

Анна чуть ли не с криком шарахнулась в сторону. Увидела Алексея.

– Зачем ты?.. Проверяешь скорость реакции?

– Нет - остроту твоего хваленого слуха.

– Хватит издеваться. Просто я задумалась.

– А я просто вспомнил, - уже в ином тоне продолжил Алексей, - что не спросил на сон грядущий свою нервную родственницу, как её спина поживает. Болит?.. Чего не спишь?

Он приземлился на ступеньку крыльца, потянул Анну вниз, заставил сесть рядом.

– Болит, - посетовала она.
– Вот здесь... Всё время...
– её рука, прижатая к груди, сжалась в кулак.
– Мне кажется, это никогда не пройдёт, никогда не кончится.

– Пойди, поспи, - попросил Алексей.
– Надо отдохнуть. Всё равно до утра сделать ничего не сможем.

– Я понимаю, - кивнула Анна, - но уснуть боюсь. Юрку могу разбудить. Он ведь не Жена Рустама - испугается, чего доброго... Все-таки, Лёш, зря мы не уговорили его остаться у Евгении Осиповны.

– Там ведь было тоже небезопасно: создаётся ощущение, что они слишком хорошо информированы о нашем окружении.

Как будто кто-то разлил на них вишневый кисель - такой спокойный поздний вечер стоял кругом. Казалось невероятным, что где-то рядом...

– Лёш, как ты думаешь, - тихо заговорила Анна вновь, - почему я там ничего не вспоминала? Спала - как убитая. Да, по сути, я и была убита вместе с Борисом. Даже детей во сне почти не видела. Редко-редко...

Алексей по-одному отжал её стиснутые пальцы:

– Надежда умирает последней, "голубчик"!
– Он мягко разгладил ей ладонь, словно гадал или водил по ней "Сороку-Воровку".
– Вспомни, как мы сиживали с тобой на кухне. Ты убеждала, что всё наладится в моей с Любкой жизни... бестолковой жизни... Утешала меня, подставляя своё тогда ещё костлявое плечо. Помнишь, когда я её угробил, сколько вытер об него "скупых мужских" соплей?.. А ты, дождавшись, пока я усну, терпеливо отстирывала их и назавтра всё повторялось. Теперь я понимаю, что ты чувствовала: ведь это была не просто моя жена - она была твоя сестра... Где силы-то находила ещё и со мной возиться?

Он приобнял нервно вытянутую Анну, которая несколько раз порывалась что-то сказать, но лишь по-рыбьи открывала и закрывала рот. Слова не шли.

– Так вот, к чему это я всё? Анечка, я целый день затыкал тебе рот, командовал, измывался над тобой... "Боевые условия" требовали. Но теперь можно... Расслабься, поплачь, если хочешь...

Анна медленно сняла его руку с плеча, встала, сказала вызывающе, грубо, резко:

– Ненавижу!.. Ненавижу Бориса за то, что... Ненавижу себя за свою мягкотелость... Вынуждена сидеть тут и смотреть в этот черный потолок, она ткнула пальцем в небо, - дожидаясь, пока зажжется люстра. Ненавижу тебя - такого рассудительного, предусмотрительного! Где ж раньше были твои ум и наблюдательность?..
– она, задыхаясь, хлестала его словами по щекам.
– Куда ты смотрел, когда меня осудили? Ах, да! Ты совершил благородный поступок взял опеку над детьми-сиротками, у которых мать - убийца! Так где они теперь, в то время, когда ты рассуждаешь со своим корешем об искусстве или вспоминаешь свою несчастную личную жизнь?! Где моя Катя, где Пашка с Петрухой? Где Маруся?...

Алексей ожидал подобного взрыва с тех самых пор, как рассказал Анне о Пышке и не дал ей тогда всё выплеснуть. Он даже удивился, что ей удавалось так долго сдерживаться: с момента их встречи в саду-Эрмитаже Анна ни разу не упрекнула его ни в чем. Хотя - и он это прекрасно понимал - имела основания...

– "Осторожно, высокое напряжение!" Ань, ну и темперамент!..

– Да, - вызывающе подтвердила Аня, - в наследство от бросившего нас папочки мне досталась четверть лица кавказской национальности! Это даже фигурировало, как аргумент в суде!..

Алексей помолчал, потом заговорил глухо, трудно, подбирая слова:

– Я не знаю, что натворил Борис. Мне глубоко безразлично, каким образом он оказался связан с этой сворой. Потом, когда всё закончится, мы вместе выясним, если захочешь... Я знаю, что предал тебя в тот момент, когда смог даже допустить мысль о том, что ты виновна! Но детей я не предавал... Старался, чтобы они чувствовали себя семьей...

Электропровод от Ани отключили: она снова тихо присела на ступеньку. Они обнялись и Алексей стал укачивать её, как маленькую, пока она торопливо жаловалась ему в шею:

– Не ведают люди, что творят... Вот я всё сетую: "За что, за что?.." А помнишь портрет моего деда Николая? Тот молодой командир, с шашкой наголо?.. Наделал, видать, делов, порушил дворов крестьянских, пораскулачил семьи - вот теперь род наш и гаснет. Никого почти не осталось... Мамы давно нет, я уж лицо её родное забывать стала. Тетки мои алтайские - кто болеет, кто спился. Детей удачных - ни у кого. Мы-то с Любой - как раз и есть это самое пресловутое "третье колено"...
– Анна всхлипнула украдкой. Лешенька, неужели не удастся мне уберечь их?.. Вдруг я не смогу?.. Ведь это - всё, что у меня есть, я должна собрать их вместе! "Зеленые стебли пробьются сквозь песок"... Неужели они не имеют права?.. Они же не травка подзаборная... Неужели мы с Любой не искупили дедушкины грехи?.. Сколько еще?..

Алексей ещё бережнее обнял свояченицу:

– Я так хотел, чтобы дети не забыли тебя... Даже Маня... Ты сама увидишь, насколько мне это удалось. Обязательно увидишь, когда мы вернем их. Всех!..

– Я без них - как пустой стручок, из которого высыпали горошек... как рука беспалая... Я не переживу...

На веранде скрипнула музыкальная половица.

– Господь никогда не пошлет испытаний больше тех, что вы сможете пережить... Не хотите прогуляться? На местные достопримечательности можно смотреть и ночью, если не спится. А по дороге расскажете мне всё, что сочтёте нужным, кроме неправды...