Свояченица
Шрифт:
Часы-кукушка прервали их дебаты и растрезвонили по дому четверть одиннадцатого.
– Правильно, полностью "ку-ку", - согласился опекун.
– Ну, если ты боишься напугать меня храпом, тогда давай вместе бодрствовать.
– Слушай, прекрати издеваться! Чего тебе надо от меня?
– вырывалась изо всех сил Анна.
– От тебя?
– Алексей снова влепил свой нос ей в живот и невнятно пробормотал: - От тебя - тебя! Хоть кусочек! Разве непонятно, Аннушка?
Анна оттянула от себя его "гордый профиль" за уши. Внимательно рассмотрела. Сама вернулась на жесткие колени.
– Почему ты говоришь мне об этом сейчас?
– А когда я должен был сказать?
– отвел глаза Алексей, и не пытаясь усмирять свои пальцы, забежавшие далеко за рамки дозволенного.
– Когда ты примчалась ко мне в Эрмитаж? Ну и замашки у вас, сударыня! С места - в карьер!
– Во-первых, не я примчалась, а ты прибежал. А во-вторых, не увиливай, - требовала она ответа.
– Почему?!
– Потому!
– вдруг резко оборвал её Алексей, аккуратно пересадил на скамью, потянулся за сигаретами.
– Наверное, насмотрелся кассет, пе-ре-воз-будился. Проснулся, вобщем. Смотрю кругом, а тут оказывается рядом совсем - такая классная баба пропадает!
Анна вспыхнула, как бракованная лампочка, перегорела и вышла во двор.
Она тщательно остудилась ледяной водой из колонки, сходила в туалет, потом опять поплескалась. Наконец, подумав, что прошло достаточно времени, зашла в дом и снова попала в нежно-жадные лапы.
– Вот видишь, есть ещё одно место, которое ты посещаешь одна.
– Ну хватит!
– решительно стряхнула Анна с себя руки Алексея.
– Не наигрался ещё! Кошка мышку нашла.
Правда, больше она злилась почему-то на себя и своё больное располневшее одинокое тело.
Сверху спустился Юрка, с подозрением оглядел мать и дядю.
– Ну, как вы тут, без меня? Снова не переругались?
– спросил он, заметив гнев на материнском лице, которое она старательно прятала под волосами.
– Да нет, что ты! Наоборот! Я предлагал твоей матери, чтобы мы всегда и везде были вместе. Ты как, не против?
Алексей сначала с тревогой посмотрел на Анну, потом на Юрку, поэтому было не совсем понятно, кому он адресует вопрос.
Юрка принял его на себя. Глаза у мальчишки загорелись и он направил фонари на мать:
– Правда, что ли? Снова как настоящая семья?
Алексей кивнул:
– Вы же с мамой всегда были семьёй, да и я, надеюсь, не чужой вам...
– Тогда нас станет не семь-я, а восемь-я, вместе с Андреем!
– быстро подсчитал Юрка и опять "посветил" на мать: она-то ведь ещё ничего не сказала.
Вместо ответа Анна спросила:
– Юр, как там наверху? Что Катя?..
– Спит, как загипнотизированная, - деловито доложил сын.
– Тебе бы тоже пора. Темнеет уже, значит - поздно!
– Она уныло поглядела в сумеречный сад.
– У бабы Веры мы бы все по струнке ходили!
Юрка снова запустил в отстраненных взрослых свою хитрость:
– А можно мне хоть немного посидеть на мотоцикле? Я так лучше усну!
К его огромному удивлению, они проглотили его лукавство: и мама, и опекун кивнули почти одновременно. Мальчишка поспешил во двор, пока они не передумали.
– Ну что, начнем сначала?
– первым подал голос Алексей.
– Ты провокатор, - констатировала Анна.
– Зачем Юрку-то впутывать? Хочешь себе "кусочек" - и хоти.
– Так ведь осень хосеся!
– прищурил один глаз по-китайски зять.
– Какой же ты придурок!
– расхохоталась Анна.
– Думаешь, мне не "хосеся"? За шесть-то лет! Да, за шесть, - повторила она, заметив изумление зятя.
– Я же говорю, что Бориса крайне редко замыкало на мне. Но ты представь своим художническим воображением, как я буду выглядеть в процессе...
– она замялась, не зная, как обозвать подобную сценку, наконец, подобрала слова: - в процессе так называемой "любовной игры".
– Ага, - кивнул Алексей, - уже представил. Особенно вчера ночью! Неужели ты думаешь, что я стал бы перетягивать твоего сына на свою сторону, если бы мне надо было только это? Ведь я битый час толкую тебе о другом!
– А я целый час тебя спрашиваю, что тебе надо?
– Анна раздраженно направилась в горницу.
– Довольно! Я не деревянная, в конце концов. Если захочешь поговорить нормально, - как-нибудь в другой раз. Устала и хочу спать.
– Анька, не уходи!
– голос Алексея был настолько серьезен, напряжен и настойчив, что она задергалась, развернулась.
– А вдруг другого раза не представится?.. Вспомни, как мы дуриком уцелели в прошлую ночь!
Он завис над ней, уперевшись в стену обеими руками с двух сторон и прижал всем телом, когда она попыталась поднырнуть ему подмышку.
– Вобщем так, - подытожила Анна, почти задыхаясь.
– Ты что-то сегодня узнал, но не хочешь сообщить, вот поэтому переключаешь моё внимание совсем на другие темы. Права ты не имеешь скрывать! Особенно после того, как решил, что хочешь...
– А что "вы", государыня-императрица, решили?
– Широкая мужская грудь получила в ответ удары её сердца.
– Войдите!
– разрешил Алексей, а его деловые пальцы проверили: открыта ли дверь.
– Лёшка, мне же дышать нечем!
– укорила его Анна.
– Ты не передумаешь потом, когда узнаешь меня получше? Не скажешь, что я слишком жесток, что я сметаю всё и всех на пути к цели?
– Он мучил её своими настойчивыми прикосновениями и шептал на ухо: - Учти, бой продолжается! Бастионы взять нам предстоит крепкие.
– Шальные цепкие руки его, как могли, отвлекали Анну от смысла сказанных слов.
– Поэтому предупреждаю, в освобождении мальчишек я использую все возможные и невозможные средства. Вплоть до обольщения несчастной обездомленной хозяйки постельного белья...
– Единственное, что я узнала о тебе нового, так это то, что как раз обольщение тебе скорее всего удастся...
– Судя по дальнейшим бессовестным действиям, Алексей, видимо, был удовлетворен ответом. Поэтому ей пришлось их немедленно прокомментировать: - Опекуном моих детей назначили бесконечно нахального типа! Представить не могу, какое влияние ты оказывал на них все эти долгие годы.
Раскрасневшись в темноте, точно дозревающий зеленый помидор, Анна сняла руку Алексея оттуда, где он её "забыл", прослушивая сердцебиение свояченицы. И вовремя: хлопнула калитка во дворе, раздались голоса хозяина дома и Юрки.