Чтение онлайн

Революционные события 1905-го не обошли стороной и Юго-Камский завод, начались забастовки. С началом Первой мировой войны завод перестроился на выпуск военной продукции: колючая проволока, бомбы, бомбометы.

Известие о Февральской революции 1917-го заводчане встретили с воодушевлением — в центре поселка состоялся митинг рабочих и местной интеллигенции, и уже в апреле 1918-го рабочие взяли под свой контроль производство.

Егор был единственным ребенком в семье рабочего завода Константина Ивановича Самоварова и его жены Марии, происходившей из зажиточной крестьянской фамилии Кожевниковых.

После февральских событий один из старших двоюродных братьев Егора Михаил стал секретарем заводской партийной ячейки, по всей видимости, именно он сыграл определяющую роль в выборе младшим братом своего пути.

В январе 1919-го Юго-Камск был захвачен армией Колчака.

В собственноручно написанной биографии деда было уточнение: его мать пытали в застенках колчаковцы… Вскоре она, с тех пор сильно болевшая, умерла от туберкулеза. Егору было всего шестнадцать.

В том же году у него диагностировали сердечное заболевание, что, однако, не помешало ему продолжать служить Советской России — молодой рабочий вступил в партию большевиков и был призван в ряды РККА.

Когда Егора комиссовали, как это ни удивительно, он целый год заведовал детским домом в Оханске!

До начала Второй мировой войны дед закончил Свердловский институт, получил специальность «преподаватель истории ВКП(б)», а также первый выговор за «допущенный гнилой либерализм внутри группы».

В 1932-м встретил в служебной командировке в Ленинграде студентку Ленинградского медицинского училища Татьяну Борисову, осиротевшую в Гражданскую.

О родителях жены Егор написал так: «родом из деревни Рубаново Московской области. Оба родителя пропали без вести, вероятно, были убиты контрреволюционными элементами. Моя жена переехала в Ленинград к дальней родственнице и поступила там в медицинское училище».

Егор увез ее к себе в Свердловск, а в 1933-м родился их единственный сын Сергей, отец Варвары.

В мрачном 1937-м Егор вновь получил партийное взыскание, в дальнейшем снятое как необоснованное. Подробностей об этом в личном деле не нашлось.

В 1939-м Егор Константинович уже лектор Свердловского обкома; вскоре он закончил Высшие курсы усовершенствования политсостава РККА и был призван в ряды Красной Армии в качестве батальонного комиссара.

В 1940-м был переведен в Москву, в полиотдел Военной академии им. Фрунзе на преподавательскую работу. Во время Великой Отечественной майор Самоваров был направлен на Воронежский фронт в качестве лектора отдела пропаганды и агитации. В 1943-м во время наступления советских войск в районе Воронежа получил ранение в руку.

В 1944-м подполковник Политуправления армии Самоваров получил еще одно ранение, в позвоночник. Однако это не помешало ему дойти через Прагу до Берлина, за что указом Президиума Верховного Совета СССР от июня 1945 года он был награжден медалями «За освобождение Праги» и «За взятие Берлина», соответственно.

Это были не единственные награды деда, полный список оказался очень длинным. Наград было существенно больше, чем те, что хранились в коробочке, доставшейся ей от отца.

Кто и по какой причине мог их забрать?! Продажа исключена — семья, как и вся страна, жила скромно, но далеко не бедствовала: дед получал приличную пенсию, родители — неплохую зарплату.

После войны Егор Константинович жил с семьей в Москве и продолжал преподавать в Военной академии им. Фрунзе. В 1955-м Егор Константинович был уволен в запас с правом ношения военной формы, то есть, по-граждански, вышел на пенсию.

А дальше, вместе с недостающими наградами — сплошные загадки…

После выхода на пенсию дед, с женой и сыном, неожиданно переехал в Ленинград, о чем в личном деле есть отметка военкомата.

Последним адресом его прописки значатся дом и квартира, где родилась и выросла Варя. Вскоре после ее рождения дед с бабушкой Татьяной вновь переехали, на сей раз в квартиру в Сестрорецке, но об этом в личном деле ни слова — деду уже пятьдесят пять, он, «старый опытный пропагандист», как значилось в характеристике от 1945-го, победного года, давно на заслуженной пенсии.

Татьяна Викторовна, бабушка Вари, умерла в пятьдесят три. Похоронили ее в деревне Рубаново, откуда она родом. Дедушка пережил ее почти на четверть века…

В 1986-м, в год его смерти, страна читала прогрессивные «Московские новости», смотрела «Прожектор перестройки» и жарко шепталась о реальных последствиях трагедии в Чернобыле. А Варя, тогда уже старший лейтенант милиции, в рамках новой повестки боролась с коррупцией.

Сажали цеховиков и партийцев, милиционеров и безработных, а молоденькая Самоварова (что было делать?) изредка покупала импортные шмотки, привезенные соседкиной родственницей-стюардессой из загранки.

На приобретение шмоток приходилось скрупулезно откладывать из выплаченной за борьбу со спекулянтами зарплаты, экономить на мелочах и даже электричестве. Такое было время.

На торжественных, с почетным караулом, проводах деда в Ленинградском крематории Варя, конечно, была.

По последней и неожиданной просьбе Егора Константиновича (которую он озвучил незадолго до смерти сыну Сергею) прах разделили на две урны — одну захоронили в Ленинградском колумбарии, другую отец отвез на могилу своей матери в деревню Рубаново Московской области.

В силу служебной занятости Варя вместе с родителями туда не поехала.

Пару раз порывалась было самостоятельно съездить на могилу родных, но так и не выбралась… Ответственная работа — извечное для совести оправдание.

В октябре 1993-го, оказавшись в столице по долгу службы, в вихре тогдашних событий даже не подумала о том, чтобы навестить в Рубанове деда и бабушку. А позже об этом просто забыла.

Бабушку Таню она почти не помнила… Так себе оправдание.

Прах деда в Ленинградском крематории навещала раз в год, как принято — через неделю после Пасхи. Сначала ездила на кладбище к родителям, затем — к деду.

Нормальная дочка.

Нормальная внучка.

Только отчего же так гнусно на душе?

Перечитывая досье, Самоварова подумала, что жизнь — мудрейший лабиринт, неизбежный во всех его поворотах и ответвлениях.

В то, что проскочил вчера, все равно упрешься сегодня.

По-другому никак.

Нити судьбы вьются по своим законам, они просты и понятны, а люди часто глухи и ленивы.

И в итоге все самое важное опрометчиво оставляют на потом.

Теперь ей предстояло проделать работу над ошибками — поехать в деревню Рубаново и отыскать местное кладбище. Хорошо, если кладбище там одно. Дай Бог, чтобы повезло, и она с помощью администрации кладбища смогла бы оперативно найти захоронение.

Нельзя исключать, что у кладбища есть старая, заброшенная часть, и документы по ней не сохранились: согласно гуглу, в деревне на данный момент осталось всего сорок семь жителей.

Придется искать в области местный архив, предоставлять там свидетельства о родстве, заполнять заявления и ждать ответа на запрос. И все-таки действия — лучший способ договориться с разбуженной совестью.

Лаврентий вдруг дернулся с места с такой силой, что привязанный к рейке лавки поводок попал Самоваровой по руке, в которой она держала стаканчик с кофе.