Чтение онлайн

Майское солнце, передумав и вернувшись, шкодливо светило в глаза.

Стены, нарушая законы физики, отодвинулись.

Небольшая площадка, по которой двигались танцоры, казалась теперь огромной.

— И что же с вами случилось? — напряжение в теле, растворяясь в звуках музыки, отступало, и Варвара Сергеевна элегантно отвела назад руку.

Такое женское движение в танце она видела в каком-то кино.

— Я перестал верить. И угодил в хаос.

— Кому верить? Вот только давайте обойдемся без общих фраз. Скажите наконец правду! — понимая, что играет с огнем, не без кокетства попросила она.

— Сначала мы перестаем верить себе. Потом всем вокруг.

— Вы были гражданским активистом? Комсомольцем? Партийным? — предположила Самоварова.

— Как раз нет! — Его взгляд, скользя по ее улыбке, теплел. — Природная застенчивость мешала. Но я был лучшим в математике. Побеждал на олимпиадах. Читал книги. Мечтал что-нибудь изобрести для великой страны.

— Что же было дальше?

— Отец настоял, я пошел в армию. Вернулся сильным, перестал бояться отца… — его дыхание стало сбиваться, пульс участился, и они уже почти топтались на месте, — устроился против его воли работать в кооператив. Женился против его воли на девушке друга, а друг… погиб, исполняя свой интернациональный долг.

— Неужто из жалости женились?

— Вовсе нет. Молодым это качество почти не свойственно, — пытаясь беречь дыхание, чтобы не сбиться, отвечал он коротко и отрывисто. — Пока между мной и другом существовала конкуренция, я был безумно в нее влюблен. Потом — армия. Я вернулся, а друг нет. Он числился пропавшим без вести. Я хотел ее защитить, сохранить хотя бы для одного из нас. Мы все росли в одном дворе. Марина была из бедной семьи. Она была очень, очень красива. Я больше, чем войны с Америкой, боялся, что однажды она поддастся уговорам подружек и отправится в гостиницу «Интурист». Когда на друга пришла похоронка, я выждал месяц и сделал ей предложение.

— Что же было потом?

— Она родила дочь. Квартиры меняли на ваучеры, плодились бомжи, специалисты стремительно спивались, а наши девочки-отличницы уже в открытую шли на панель.

Самоварова произвела в голове несложный арифметический подсчет. Все перечисленное происходило во второй половине восьмидесятых и начале девяностых. Выходит, этот «старик» был либо ее ровесником, либо даже моложе.

— А вы что стали делать?

— Зарабатывать. И… пытаться бороться за правду.

От набравшейся скорости у Варвары Сергеевны вдруг подвернулась нога. Кожа казенного сапога больно впилась в лодыжку, и она почувствовала, что теряет равновесие. Пытаясь удержаться на лету, она цепко схватила своего странного партнера за плечи.

Они остановились, а музыка продолжала свое движение. Рисунок танго поразительно передает невозможность, и оттого необычайную, ускользающую чувственность любви.

От близости мужчины, от запаха его кожи, у Варвары Сергеевны закружилась голова, и на сей раз это головокружение было приятным.

— Варя, — впившись в ее макушку взглядом, едва слышно зашептал заключенный. — Ты совсем не изменилась. Только умничать больше стала.

Стены были уже на своем месте, а мужчина, отбросив стыд, удерживал на своих покатых сильных плечах ее руки, нежно поглаживая их.

— «Тебя везде я отыщу, где б ни был ты… Я испишу тебе стихами все листы…»

— перекрывая оркестр, вырвался из граммофона простой и глубокий, искренний женский голос.

Из самого центра стены, увешанной фотографиями, на них с превосходством поглядывала женщина в военной форме с погонами старшего лейтенанта. Она была густо накрашена: яркие тени на веках и нижние стрелки, ресницы-«опахала», румяна, ярко-розовая помада. Черноволосая, стройная, немного сутулая.

Неужели это она?!

Капитана ей дали только в 1994-м.

— Вы что, работали с нами в отделе? — охваченная волнением, терялась в догадках Самоварова. — Почему я вас совсем не помню? Так бывает… Человеческая память не безгранична. Говорят, если жесткий диск перегружен, начинается Альцгеймер. Сказали бы вы мне свое имя, помогли… — задыхалась от нахлынувшего волнения она. — В каком году мы вместе работали?

— Не смешите! Я был слишком дерзок и умен для вашей протокольно-сыскной работы. Кстати, вы так и не ответили, как поживает ваш Никитин. — В последней фразе его голос стал привычно сух. — Но вы сказали «с нами в отделе», значит, вы до сих пор себя с ним отожествляете.

— Вовсе нет! — вспыхнула Самоварова. — Я давно замужем за другим человеком.

Мерзавец отлично понимал, куда надавить. Эмоциональную привязку к Сергею разорвать оказалось куда сложнее, чем физическую с ним связь.

— Позвольте все же узнать, почему вы так его не любите? Даже если между вами когда-то был конфликт, это ничего уже не значит… Что он вам сделал?

— Ничего. Кроме того, что этот приспособленец морочил вам голову.

— Это неправда! Я любила его!

Мужчина нагло усмехался.

— Сережа… Сергей Александрович, — быстро поправилась она, — всегда отличался принципиальностью! — убрав усилием воли свои руки с его плеч, слишком горячо и оттого невыносимо фальшиво воскликнула Варя.

— Плохо вы знаете вашего Сережу, — усмехнулся заключенный. — Принципов-то как раз у него нет.

Игла соскочила с доигравшей пластинки и невротично запрыгала по ней вверх-вниз.

— Уходите! Пожалуйста, уходите!

Заключенный выудил из кармана брюк замусоленную веревку. Повернулся спиной, неторопливо, с достоинством, чуть нагнулся вперед, сложил сзади руки.

— Давайте обойдемся без Василия, — диктовал он. — Вяжите туже, морким узлом, и не придуривайтесь, что не умеете.

Деревенька Рубаново оказалась вопреки опасениям вовсе не заброшенной. Заметно кренившихся набок домишек-«старожилов» здесь было не так уж много. Большая же часть домов — скромные по подмосковным меркам коттеджи из кирпича, в основном в два этажа, за некрасивыми прочными заборами, — были выстроены лет двадцать-тридцать назад.