Чтение онлайн

Встретились ровно в шесть у паба.

Дабы развеять смущение, с ходу решили выпить по бокалу шампанского.

— Как идут ваши поиски? — дожидаясь заказа и, явно, для завязки разговора вальяжно поинтересовалась Виктория Андреевна.

Они встречались уже в третий раз, и Варвара Сергеевна, исподтишка разглядывая случайную приятельницу, вновь подумала, сколь многогранна женская сущность. Мужчины в основном прямее и понятнее в своих проявлениях: что внутри, то и снаружи. Женская же сущность подобна воде — что обтекает, ту форму и принимает.

Не чувствуя в Самоваровой подвоха и агрессии, мадам Матросова заметно смягчилась даже в чертах лица, а ее жесты постепенно становились уютными, ну просто милая соседка, в цветастом халатике и бигуди!

— Активно. Боюсь, пока до вашей передачи недостаточно фактуры.

— Нашли что-то интересное?

— Скорее странное. На титульном листе офицерского дела есть отметка о том, что в минувшем августе его уже брала на руки некая родственница с такой же, как у меня, фамилией. Это подтвердила сотрудница архива, которая ее запомнила. Загадка в том, что у деда, кроме нашей семьи, не было родственников, к тому же он родом из Пермского края, откуда уехал совсем молодым. Логично предположить, что даже если осталась какая-то дальняя родня, то начали бы с меня.

— Не факт. Вы мыслите по старинке. Родне банально не хочется с вами общаться. Все теперь ищут через интернет и базы. Родня, может, и не хочет, а вы ее все-таки ищите, — лукаво прищурилась Виктория Андреевна. — Вы же хотите найти? Вы въедливая, у вас получится.

— Местами даже слишком въедливая.

Тут очень кстати подоспел официант, и новоиспеченные подруги, гоня остатки неловкости, слишком звонко чокнулись бокалами.

— Я, кстати, вас вспомнила, — не пропустив самоиронию Варвары Сергеевны, хмыкнула, кривя уголок рта, Виктория Андреевна. — Это же вы пытались юморить в «Моих документах» на прошлой неделе?

— Ага. А вы подругу жизни учили.

— Не без того! — снова хмыкнула блогерша.

Варвара Сергеевна вдруг поняла, что наколотый рот Матросовой мешал ей расплыться в задорной улыбке, а облик ее делал надменным ботоксный гладкий лоб над татуажными бровями.

Самоварова, предпочитавшая более мягкие способы борьбы с возрастом, в который раз отметила, что накачанные губы особо уродуют возрастных женщин, а молодым придают излишне глуповатый вид.

— Вы ведь поделиться чем-то хотели, — прямо сказала Виктория Андреевна. — Или что-то спросить.

— Возможно… — Хотя игристое успело ударить в голову, смутилась Самоварова.

— Буду рада. Вы мне сразу понравились, — продолжала удивлять блогерша.

— И чем же?

— В вас что-то осталось от шкодливой девчонки. Знаете, есть люди, с которыми приходится разговаривать, и таких вокруг меня большинство, а есть те, с которыми хочется. Даже если они на другом берегу.

— Вы причисляете себя к оппозиции? — без экивоков спросила Варвара Сергеевна.

Она, конечно, помнила разговор про Израиль.

— Глупости! Все это просто слова. Нет никакой оппозиции. Ее вообще нигде нет. Есть кучка людей, на хайпе делающих себе имя. Если раньше это были политики и селебрити, то теперь каждый второй школьник кривляется и рубит бабло.

Вспомнилось произошедшее в поезде…

— Выть от этого хочется, — сглотнула Варвара Сергеевна.

— Чего вы хотите? Мы тридцать с лишним лет в этом жили. Процесс выхода из болезни всегда равен входу.

— Так не надо в Израиль. Там тоже война, только чужая.

— Я еврейка по матери и хочу получить второе гражданство. На всякий случай, — спокойно отвечала Матросова.

По ее дежурному тону чувствовалось, что подобный текст она уже произносила не раз, умело выстроив заграждение от навязчивых собеседников.

— Спасибо, что разъяснили. Я — вата. И я вас, увы, не понимаю.

— И что же непонятного?

— Этот ваш «всякий случай». Полезное дело задумали, снимать передачи про поиск корней. А держите фигу в кармане.

— А вы не держите?

— Какой в этом смысл? К тому же мне не до фиги. Раньше за копейки, но без фиги в кармане служила отечеству, теперь в машину времени пытаюсь попасть.

Матросова внимательно глядела на нее зелено-серыми глазами сквозь каплевидные, в тонкой золотистой оправе очки. Глаза у нее были умные. В выражении строгого накрашенного лица Самоварова не обнаружила ни тени иронии.

Спектакль, как ни странно, цеплял незамысловатостью всех сюжетных линий, вплетающихся в единое полотно. Если бы не элементы эротики в хореографии, постановку смело можно бы было рекомендовать детям старшего и даже среднего школьного возраста.

Действие разворачивалось в красивейшем особняке Чертковых-Салтыковых, архитектурном и историческом памятнике восемнадцатого века. Камин по эскизам Врубеля, отреставрированная дубовая библиотечная комната, столовая с оригинальной росписью на стенах — хотя бы ради этого стоило попасть в особняк.

Незамысловатый сюжет Лескова о большой, выдержавшей все испытания любви двух крепостных, живущих под властью графа-тирана, был переработан в многослойный спектакль и удерживал внимание с помощью продуманных до мелочей декораций, танцевальных номеров и безупречной работе костюмеров.

Актерская игра, местами вызывавшая ассоциации с художественной самодеятельностью, была гипертрофирована, но это укладывалось в концепцию: основные герои были крестьянами, отобранными на потеху господ в домашний графский театр.

Аранжированные на современный манер русские песни-былины — «Горе» и «Кукушка» вызвали теперь уже всегда близкие слезы.

— Совсем у меня нервы обнажены», — думала, вытирая глаза, сидевшая в третьем ряду Самоварова — Раньше все чего-то позаковыристей искали, метафор, хитроумных иносказаний и обязательно чтобы с обличением режима, даже в любовной мелодраме. К утру и сюжет не восстановишь, усвоишь только в тысячный раз, что любой человек — одинок, и он же — пуп вселенной. Так и пестовали в себе право на эгоизм.

На аплодисменты Варвара Сергеевна, принадлежавшая к породе благодарных зрителей, никогда не скупилась. Раньше, когда изредка ходила в кино, если не нравился фильм, либо засыпала, либо проваливалась в свои мысли, но не поддерживала чужой недовольный шепоток, дабы не мешать остальным.

С театральными постановками ей преимущественно везло. Возможно, дело было в живом контакте со сценой: всегда находился хоть один актер, который играл хорошо. Пристально следя за ним или за ней, Варвара Сергеевна всегда досиживала до конца.