Чтение онлайн

22. Отлично! Тогда и Сам Сын, и Сам Дух Святой и есть благодать, которую принимают святые и сила, в которую они облекаются; и не только Сын и Дух Святой, но и Отец. Ибо Сам Сын говорит, что любяй Мя, заповеди Моя соблюдешь… и Аз и Отец приидем и обитель у него сотворим [459] . Итак, поскольку Бог есть Тот, Кого стяжая и принимая в себя святые обоготворяются, и не только Сын или Сын и Дух Святой, но и сам Отец, то от какого, — [скажи] Акиндин, — бога существует Отец, если, по–твоему, и Он является присно сущей от Бога благодатью?

23. Но, Акиндин приводит и слова божественного Диадоха, что «некоторые подозревали, что благодать и грех, то есть Дух исти{стр. 115}ны и дух заблуждения, вместе сокрыты в уме крещаемых» [460] ; и также: «говорящие, что два лица — [лицо] благодати и [лицо] греха — вместе присутствуют в сердцах верных» [461] ; и еще: «если кто на том основании, что мы помышляем о добром и о дурном, предположит что в уме вместе обитает Дух Святой и диавол…» [462] ; и, приведя эти высказывания божественного Диадоха, он делает заключение и пишет: «стало быть, и этот богоносный отец говорит, что одно и то же самое — благодать и Дух Святой, имея в виду благодать, появляющуюся в крещаемых», и затем выводит самое главное: «таким образом Самого Духа Святого и Сына, и вообще само Божество, божественные отцы наши называют благодатью и самоблагодатью».

24. Итак, из какого, — скажи еще раз, — бога существует Божество в целом — то есть, и сущность, и ипостаси, и всякая нетварная энергия, чтобы было, как это по–твоему, что Божество целиком есть присно сущая от Бога благодать? И если Сам Бог есть благодать, которую мы получаем при божественном крещении, и сила, в которую по обетованию Спасителя облеклись божественные апостолы [463] и вслед за ними [все] пожившие согласно Евангелию благодати, то как же ты затем измышляешь, будто она тварна, Акиндин, и с теми, кто считает ее нетварной, свирепо воюешь и прямо пишешь, что «Бог создает в Своих причастниках боготворящую благодать», и еще: «в собственном смысле слова благодать, изливаемая от Бога и от Его Духа, есть [нечто] бестелесное и невидимое, и чувство чувствующих, и слово словесных, и жизнь живущих»?

Не ведешь ли ты войну [464] с Богом и с самим собой, когда Его низводишь до уровня твари, а себе присваиваешь противоположное, и к тому же в непосредственной близости? И не говори мне, что мы находим имя благодати употребляемым также и по отношению к тварным вещам [465] . Ибо ничего нет удивительного, если есть некая тварная благодать, и другая благодать — нетварная. Но если получаемое святыми, то самое, согласно чему они обожаются, есть сам Бог, то как, по–твоему, оно тоже является тварной благодатью? И не лги на именуемого от богословия Григория, когда пишешь, что «само Божество называется благодатью, — без сомнения в смиренном смысле, — согласно Богослову». Ведь он не про благодать сказал, что ею в смиренном смысле называется Бог, но про «благодатный дар» . И не оную сверхсущностность назвал он так, ни Отца, Сына и Святого Духа, — как ты говоришь, явно исказив {стр. 116} и злостно перетолковав, злочестиво применяя выражение «смиреннее» к божественной сущности и Отеческому достоинству, — но один только Дух [466] . И к тому же это не по сущности, как ты переиначиваешь, извращая и превратно понимая. Но и сказав, что Дух Святой в смиренном смысле называется благодатным даром, он тут же обозначил причину: «чтобы было видно, от Кого Он» [467] . Итак, поскольку Дух Святой называется в смиренном смысле благодатным даром, — «чтобы было видно, от Кого Он», то есть, что от Отца, — а ты учишь, что одно и то же значит как благодатный дар, так и благодать, и говоришь, что эта самая благодать и есть триипостасная сущность, то от какого Отца триипостасная сущность, чтобы благодать, согласно тебе, так называлась для того, чтобы указать, «от кого» она? Если, опять же, не только Сын и Дух Святой — это боготворящая благодать, но и сам Отец, как выше было показано и как ты сам исповедуешь, то, будучи от кого, Отец зовется в смиренном смысле благодатью, «чтобы было видно, от Кого Он»? И благодать зовется не только благодатью, но и божественной силой, в которую облеклись апостолы [468] . Где в таком случае смиренный смысл для силы, и при том — для божественной?

О том, в скольких значениях к Богу применяется имя «благодать», и что божественная светлость есть одно из означаемого ей, и что она отличается от божественной природы.

25. Итак, узнай, хотя ты и весьма мудр, что «благодатью» иногда зовется даром даваемая вещь, а иногда акт даяния чего–то даром, а иной раз ни то, и не другое: ею можно назвать красоту, благовидность, изящность и светлость природы всякого, в каковом значении мы говорим и «благодать слов», и «благодать беседы» показывая их приятность, и также говорим о «благодати», относящейся к водительствующему началу души, как божественный Григорий Нисский называет мысленные предпочтения [469] . В этом значении святые называют благодатью и светлость божественной природы, которую видят и блаженно претерпевают одни лишь святые, по словам Григория Богослова, «достойную и связавшего, и разрешившего, и имеющего снова связать превосходнейшим образом» [470] . Это вот и есть боготворящая благодать. Поскольку же она общая для Отца, Сына и Святого Духа, — «Коих, — говорит он, — богатство — сращенность и единое исторжение {стр. 117} светлости» [471] — то посему так богословствующему поет боговдохновенный певец Феофан:

И богоречивый Дамаскин, составив на мелодию слова, [так] говорит:

Итак, поскольку является общей для Отца, Сына и Святого Духа эта благодать и светлость, то и Сам Отец прозывается от нее, и так же точно и сила, и не только это, но и энергия. Ибо светлость началосветлой природы несомненно есть просвещающая сила и энергия достойных, никак не отделимая от этой природы, подаваемая из нее одним лишь ничего не привносящим в себя недостойного божественного общения и неизреченно соединяющая с Богом осиянных [ею], и в этом от нее [т. е. природы] отличающаяся. Ибо нигде не написано, чтобы кто–либо видел или претерпел природу Божью, и не увидит и не претерпит. А светлость божественной природы или, иначе говоря, неизреченную оную красоту и боголепнейшее воссияние, согласно великому Василию, «Петр и сыны громовы видели на горе и прелюдию Христова пришествия и глазами удостоились воспринять» [474] . И, согласно богослову Григорию: «Свет — [проистекающая] оттуда светлость для очистившихся здесь, когда просветятся праведницы яко солнце [475] , коих будет Бог посреди богов [476] » [477] . Это и есть светлость Божия, которую, как он же сказал выше, видят и претерпевают обожаемые, тяготея к Богу [478] . И [именно] по ней, а не по сущности и не по ипостаси, Бог соединяется со святыми. Ибо и Василий Великий говорит: «награда до{стр. 118}бродетели — стать богом и облистаться чистейшим светом [479] , став сыном того дня, который не прерывается тьмою, так как его создает другое Солнце, испускающее истинный свет» [480] .

Изложение и опровержение речений Акиндина, с помощью которых он измышляет, что эта благодать есть сущность Божия, и благодаря которым он изобличается как нечестивейший даже Евномия, будучи одновременно безбожником и многобожником, составляя божественность и одно и то же по одному и тому же помышляя и тварным, и нетварным.

26. Но это мы уже показали во многих местах этих «Слов». А теперь, так как в тех же самых словах «О благодати» Акиндин еще более явно настаивает, что эта благодать есть сама сущность Божия, хотя во множестве в других местах он заявляет, что она тварна, давайте посмотрим и на то, как и с помощью каких доводов он здесь собирается это доказывать? Сказав, что «присно сущая из присно Сущего благодать есть Сын и Святой Дух», и выше что «она же есть и Сам Отец и она — Их сущность», ибо по ней он называет Их нетварной благодатью, и не признает у Них никакого другого общего нетварного, кроме одной лишь сущности. Таким образом истолковав это, Акиндин прибавляет: «Если святой не сказал это именно, то умолчал не оттого, что хотел обнаружить что–то другое. Но вполне достаточны для доказательства сказанные [косвенные] признаки». Сказав это, он сам разъясняет признаки того, что нетварная от Бога благодать есть сущность Божия, говоря: «ибо, когда святой уже вполне намекнул, что то, что он назвал «присно сущим», само есть сущность — ибо и [само] имя «сущность» производится от «существовать» — и тем более, что оно не просто сущее, но присно сущее; и даже на этом не остановился, но прибавил: «от присно сущего Бога»; то может ли теперь кто–либо считать это не имеющим сущности ?»

27. Акиндиновой дерзости, бесстыдству и одновременно стремлению и умению мошенничать свойственно заявлять, будто не возможно по другому понимать божественного Максима, кроме как согласно его сквернейшему и нечестивому объяснению. Он отводит неискушенных от того, чтобы подразумевать что–либо отличное от одной лишь фигуры речи, как если бы никак не могло быть по другому, кроме как он мыслит и придумывает. Мы же, разрушая это, словно его порочный бастион, будем исследовать и кажущиеся ему неявными уклонения в ложь. Ибо он {стр. 119} спрашивает: «как это святой уже вполне намекнул, что то, что он назвал "присно сущим", само есть сущность?». И [дает] как будто бы весьма философское построение и доказательство: «ведь и [само] имя "сущность" производится от "существовать"».

28. И как ты, мудрейший, услышав «сущее», думаешь сам о сущности? Ведь это ты с удивлением и недоумением по поводу того, что сущее не является сущностью употребляешь [слово]. Нам же остается только дивиться этому, как это сущее есть сущность, будучи общим именем так или иначе сущих [вещей], так что сущность — по необходимости сущее; а сущее — не по необходимости сущность. «Но у меня есть, — говорит он, — доказательство, того, что сущее есть сущность, тесно связанное с вопросом». — Какое это доказательство? Какое? — «Что имя "сущность" производится от "существовать"».

29. Ах, какое научнейшее доказательство! Ты нам докажешь и что эти твои слова, — так как в них то говорится, что сущность Божия — это боготворящая благодать Духа; то — сама ипостась; иногда — творение, и так они от одного к другому несясь, совершенно не стоят на месте, — суть звезды, говоря, что не останавливающееся — это звезда , и от «не стоять [на месте]» и происходит имя «звезды» , не замечая даже того, чему дети, когда они еще только начинают вводиться в круг наук, научаются от своих наставников, — то есть, что этимологии необратимы. Я уже не говорю, что ты даже того не достигаешь в своем знании, — что не неизвестно тем отрокам, которые только принимаются приклонять ухо к философской беседе, — что при классификации высшее определяется через низшее, а не низшее через высшее. «Но святой Максим, — говорит он, — сказал не просто «сущее», а «присно сущее»; и даже на этом не остановился, но прибавил: «от присно сущего».

30. Но это, о высокоумный и богословнейший, не покрывает твоего неумения мыслить о высшем, исходя из низшего, но даже являет его нечестивейшим. Если по необходимости присно сущее — сущность, то хорошо говорит Евномий, называющий нерожденное сущностью в Боге, а также и рожденное. Ведь нерожденное и согласно ему — присно сущее, а рожденное — и присно сущее, — как мы поистине знаем и верим, — и от присно сущего. Ибо и согласно божественному Иоанну Дамаскину, как мы показали в предыдущем слове, «дело божественной природы — это предвечное и присносущное рождение» [481] , а если так, то и исхождение [Святого Духа], ибо как же иначе? Ты же называешь все присно сущее от присно сущего сущностью, так что, согласно тебе, сущностью {стр. 120} будет и рождение, и исхождение. Конечно, что исхождение отличается от рождения — никто не спорит, и что «иное — Рождающий, и иное — рождение» [482]  — говорит прозванный от богословия Григорий. Вообще, не только «иное — Рождающий, и иное — рождение», но и Рожденный — иное по отношению к рождению и иной по отношению к Рождающему. А если так, то и исхождение — иное по отношению к Изводящему и Исходящему, и Исходящий — опять же иное по отношению к тому и другому. И все это присно существует и нетварно, и не отменяется этим то, что существует один нетварный Бог. Более того, если бы что–то из этого было из числа тварных вещей, то Бог не был бы нетварен. Поэтому Акиндин здесь опять в опасности оказаться одновременно безбожным и многобожным, одно и то же по одному и тому же помышляя и тварным, и нетварным. Ибо каждое из перечисленного как присно сущее он трактует как присно сущую божественную сущность, и выказывает себя помышляющим, что есть много, причем отличающихся друг от друга, божественных сущностей. Опять же, заявляя, что тварно все как–то отличающееся от божественной природы, он показывает себя учащим, что тварны эти дела божественный природы, — это рождение и исхождение, — и таким образом тварью, а не Богом, несчастный объявляет Бога.