Чтение онлайн

Благодаря тому, что ему завещал отец и тому, что ему принес его брак с дочерью Карла Смелого, Максимилиан построил здание, которое очень хорошо смотрелось. Конечно, у него были свои недостатки; и прежде всего, их финансовое управление было не лишено их, возможно, потому, что оно возникло совсем недавно и не могло вернуть в государственную казну столько денег, сколько было нужно. Но можно ли упрекнуть Максимилиана в чрезмерных тратах? Он не был князем, равным другим. Его дом сохранял стратегическое положение особого значения; он этого хотел, он не мог оставаться вне этого поприща. Действительно, с тех пор как Франция поправила свое положение, ухудшившееся в результате недавней Столетней войны и гражданской войны арманьяков против бургундцев, дипломатические игры усложнились. Всехреистианнейший, казалось, был способен укрепить свое господство; его повторявшиеся походы за Альпы, в «грозовую область Европы», показывали, что у него было много сил, чтобы не чувствовать себя замкнутым у себя на родине. Его противники боялись его в достаточной мере, чтобы соединить свои силы против него, но настолько не доверяли друг другу, что эти союзы часто бывали разбиты. Великий турок не наводил больше такого ужаса, чтобы после поражения в Константинополе в 1453 г. остатки христиан не могли ему противиться общими силами. Немыслимо было не принимать участия в этих переговорах и этих кампаниях, но противиться им, не имея соответствующих средств, это значило подвергнуться унижению. Максимилиан, король римлян, не мог так рисковать. То, что ему давали земли Эрбланд, вынуждало его участвовать во всем этом; таким образом, он пытался получить от империи дополнительные средства, в которых очень нуждался.

Максимилиан, которого его отец заставил избрать Римским королем в 1486 г., имел право после смерти Фридриха отправиться в Рим, чтобы получить там и корону и звание императора. Но политическое положение на полуострове было таким, что без армии, способной преодолеть множество преград, было невозможно войти в Вечный город. Максимилиан никогда не проходил вдоль течения реки По. В 1508 г. убедившись еще раз в намерении венецианцев его остановить, он провозгласил себя imperator electus, [29] подчеркивая тем самым, что он придет принять обряд коронации, когда у него на это найдется время. Времени у него так и не нашлось. Это решение, обусловленное обстоятельствами, окончательно определило условия получения империи. Карл V короновался в Болонье в 1530, г., но его случай был исключением, которое лишь подтверждает правило; все его преемники последовали примеру Максимилиана: они брали титул императора, не обращаясь к святому отцу с просьбой их короновать. Выбор, который в свое время сделал Карл IV, был подтвержден: драматические взаимоотношения былых времен, существовавшие между империей и папством, в достаточной мере поутихли. Тем более удивительно видеть Максимилиана, посвящающего много времени подготовке небывалого действа. В пять этапов он вознамерился взойти на трон Святого Петра. Таким образом, правитель, который решительно и полностью отнял титул императора из власти папы, мечтал соединить обе функции в одном человеке — в себе! В 1511 г. болезнь Юлия II и французские амбиции, которые обнаружил «тайный совет» Пизы, подтолкнули Максимилиана разработать вплоть до финансирования процедуру, в конце которой он увенчал бы себя тиарой. Но он единственный принимал это дело всерьез; Фуггер, который должен был оплатить церемонию, был увлечен этой экстравагантной идеей не больше, чем епископы.

Императорского достоинства было достаточно, чтобы воспринимать Максимилиана как партнера, с которым другие короли Европы могли разговаривать на равных; в принципе, по крайней мере, так как от них не ускользнуло, что этот титул приносил больше почестей, чем полномочий. Максимилиан совсем не пренебрегал этими почестями; он стремился поднять свой престиж и заявлял где только можно и как можно чаще, что империя своим существованием обязана ему. Он широко пользовался услугами типографии, которая в стране Гутенберга явилась очень эффективным средством для распространения информации. «Белая книга» оправдала войну, объявленную императором Венеции. На отдельных страницах распространялись тексты популярных песен, которые по-своему комментировали предписания правителя. В то время, когда триумф гуманизма распространился и среди правящих кругов, Максимилиан, по примеру Карла IV, принялся раздавать лавры знаменитостям, известным изысканностью или научной значимостью своих работ. Он убедил писателей в своей набожности, не потратив практически ничего. Искусство использовалось так же, как и литература. «Триумф», иллюстрированный прекрасными рисунками Дюрера и других талантливых граверов, сделал то, на что у Максимилиана в действительности не было средств — он мог оплатить только памятник на бумаге. Музыка также была включена в эту культурную политику. Генрих Исаак написал мотет, который должны были сыграть перед делегатами съезда в Констанце в 1507 г. и который призывал немцев сражаться против турок. Максимилиан использовал темы, которые ему казались способны затронуть общественное мнение; он нагнетал страх оттоманского или французского вторжения и, чтобы подчеркнуть необходимость реформ, внушал, что прежнее положение вещей неизбежно спровоцировало бы восстание. Таким образом, в эту эпоху первые еще редкие заговоры, предваряющие крестьянское восстание 1525 г., уже беспокоили дворян и именитых граждан. Максимилиан мог использовать современные методы не только в военной сфере.

Он использовал печать, чтобы познакомить с программой, которая, думал он, могла понравиться только немцам, какое бы место в обществе они ни занимали. «Сновидение Ганса Германсгрюна», появившееся до весны 1495 г., представляет собой перечисление целей, которых правитель намеревался достичь. Это произведение было написано приближенными короля римлян, которые, без сомнения, верно доносили его мысли. Чтобы тронуть сердца читателей, они напоминали о прошлом величие империи, о славе, осиявшей ее во времена правления Карла Великого, Оттона Великого и Фридриха II, но они подчеркивали также серьезность угроз, нависших над империей, ослабленной нападениями турок и французов, и сожалели, что внутри ее границ царит беспорядок. Пришло время вручить его главе армию и деньги, в которых он нуждался, чтобы исправить тревожное положение. Должны создаваться налоговые учреждения, реорганизовываться армия, унифицироваться законодательство, сдерживаться амбиции князей.

Все это Максимилиан попытался осуществить, не спрашивая согласия сословий, пользуясь тем, что он свободен в своих решениях на территории своих земель. Для управления наследственными государствами у него был Hofrat, совет придворных; почему ему было бы не передать членам этой службы дела, которые касались империи? Хофканцлеру не запрещалось заводить дела, касавшиеся внешних проблем Эрбланда. Все эти слуги были доверенными лицами в делах то Максимилиана императора, то Максимилиана эрцгерцога. Раздвоение этих служб требовало увеличения количества служащих и, одновременно, увеличения расходов; кроме того, поскольку правитель был постоянно в разъездах, не стоило еще более отягощать бремя забот и усложнять работу каптернамусов. Таким образом, понемногу, правительство наследственных государств слилось с правительством империи, и в 1498 г. король римлян полагал, что он практически достиг своей цели: «Мне остается только возвести крышу здания». Но когда он произносил эти оптимистичные слова, он уже мог видеть, что князья не позволят действовать, не считаясь со своими условиями. То, что он вначале думал осуществить самостоятельно, он был вынужден сделать предметом хитроумных сделок, можно сказать торга, с сословиями.

Реформа, к которой князья никогда не проявляли большого интереса, показалась им очень важной, как только они взяли на себя часть власти Габсбургов, значительно увеличенную бургундским наследством. По сравнению с Австрийским домом, их владения значительно уступали в размерах. Если бы Максимилиан сумел воплотить сон Ганса Германсгрюна в действительность, что бы им еще оставалось? Им достались бы только торжественные роли; они были бы принцами на французский манер, слугами, придворными. Без сомнения, Золотая булла им гарантировала право избирать короля римлян, но могли бы они им воспользоваться, чтобы назначать правителя не из рода Габсбургов? Это было бы не разумно; Австрийский дом отныне надолго вошел в дипломатические игры Европы; забрать у него корону означало бы опасно ослабить ее, поскольку она защищала интересы Германии, так же как и свои. Но если бы по этой причине фактическая наследственность была неизбежна, что нужно было делать, чтобы не допустить авторитарного правления? Существовал только один способ помешать этому — внешняя политика Максимилиана требовала больше ресурсов, чем могли ему дать наследственные государства; ему нужна была финансовая помощь; взамен займов, которые он потребовал бы, его могли вынудить давать гарантии господства, которое из-за этих предосторожностей превратилось бы в невыносимое господство. Все князья не принимали это в расчет, когда они рекомендовали кардинально реформировать императорские учреждения, графы и бароны, будучи недостаточно сильными, чтобы создать в своих землях структуры, способные поддерживать их безопасность, а также духовные лица, оказавшиеся в подобном положении, полагали, что реформа империи будет способствовать поддержанию порядка и справедливости, которые так трудно сохранить в маленьких княжествах. В свою очередь города, столь долго жаловавшиеся на Fehde, вынуждены были бы присоединиться к лагерю реформаторов, но проявляли себя при этом весьма скромно, так как знали, что реформы стоят дорого и что им придется вероятнее всего оплачивать большую часть расходов.

Стремления одних и мнение других, без сомнения, помешали бы зарождению и росту реформаторского движения, если бы Бертольд фон Хеннеберг, выборщик Майнца, не смог создать объединение, чьи цели были ясны. Этот прелат был выдающейся личностью: университет дал ему теоретические знания, довольно длительное пребывание в Курии принесло опыт, который постоянно обогащался управлением епархией и электоратом. Ему нравилось разъяснять свои идеи, превращаясь в «школьного учителя». Однако ему удавалось это делать без педантизма и столь приятно, что иногда его называли «соловьем» дебатов. Наконец, вдохновленный идеями Николая Кузанского, он интересовался только тем, что могло быть осуществлено на практике. Важнейшей деталью его плана был съезд, который он превратил в Рейхстаг, поскольку различие между Рейхом и Кайзером, империей и императором имело для него существенное значение. Внутри Рейхстага выборные представители сословий, St"ande, должны были сравнивать свои проекты и согласовать их, прежде чем представлять их монарху, чьи полномочия были ограничены, а функции определены. В некотором отношении кайзер становился слугой Рейха.

Подобная концепция государства не могла понравиться Максимилиану, но ввиду полнейшего отсутствия денег он должен был принять в расчет планы реформы, выработанные Геннебергом и его друзьями. В 1495 г. съезд в Вормсе объединил пять выборщиков, около шестидесяти князей, немногим большее количество графов и баронов, а также делегатов двадцати четырех городов. Он длился долго, с 18 марта по 10 сентября, обсуждение зачастую становилось напряженным, но проекты, поданные на утверждение правителю, были смелы. Совет империи, где только три члена были верны Максимилиану, и куда не входил ни один представитель от Эрбланда, сохранил существенную часть власти, оставив императору только его права сюзерена. К тому же Kammergerichtотделялся от двора и становился учреждением Рейха. Он не должен был собираться больше в разных местах, а получал свою резиденцию. Его компетенция распространялась на все нарушения общественного мира, который отныне Fehde не могли нарушать ни под каким предлогом. Наконец, чтобы покрыть расходы, требовавшиеся на поддержание порядка как внутри государства, так и вне его, со всех жителей Рейха взимался налог — «общий пфенинг» ( Gemeiner Pfennig). Максимилиан не согласился на создание имперского управления и обещал взамен принять меры по поддержанию общественного порядка. Он не противился также принципу годичного срока действия Рейхстага. Это означало слишком дорогую плату за 100 000 флоринов, которые были ему предоставлены. В 1500 г. поражение, которое ему нанесли швейцарцы, вынудило его принять пожелания съезда. Ему было навязано имперское управление, Reichsregiment, которое он возглавлял. Он обнаружил там только двух представителей «наследственных стран». Шесть членов этого учреждения были избраны в «округах» ( Kreise), созданных для поддержания порядка; к ним принадлежали также один выборщик, два князя и два делегата от городов. Иными словами, из тринадцати голосов только в двух Максимилиан мог быть уверен. После смерти Геннеберга в 1504 г. он сумел легко изменить в свою пользу состав совета; были создано четыре новых округа, и Эрбланд вошел в них в 1512 г., но правитель не сумел сделать Kreiseсменой императорской администрации. Позднее император не пытался больше менять расстановку сил; больше ничего, или почти ничего, не осталось от недавних мечтаний Ганса из Германсгрюна.

Реформа глубоко изменила империю. Не отказываясь полностью от проявлений священной и феодальной монархии, она превратилась в правовое государство. Законодательная функция передавалась Рейхстагу, состав членов которого не зависел больше от правителя. Он представлял сословия ( St"ande) и состоял из двух курий, выборщиков и князей, к которым добавлялась, если не юридически, то фактически, курия городов. Выборщик Майнца руководил их работой; результаты обсуждения, Reichstagabschied, передавались правителю, который должен был обеспечить их применение на практике. Деятельность съезда была значительной; она установила очень точные юридические правила для всего административного и судебного устройства. Reichskammergericht, высший суд, который зависел от него, а не от правителя, добросовестно выполнял свою миссию. Половина членов этого органа избиралась по своему благородному происхождению, другая половина благодаря своим знаниям, но все они должны были действительно разбираться в правовых вопросах. Итак, процесс реорганизации был проведен очень грамотно, как это делают юристы, чей ум сформировался в соответствии с принципами римского права. Правда, эти судьи очень быстро оказались завалены многочисленными делами — в 1519 г. в их отделах насчитывалось уже 3000 документов — но этот наплыв судебных дел лишь подтверждал необходимость данного органа. Fehdeне исчезли сразу же, но становились все большей редкостью.

Наряду с этими учреждениями, которые представляли Рейх, Кайзер не располагал больше ничем, кроме престижа своего звания; он был обязан выполнять решения съезда, и не мог больше ни объявить войну, ни заключить мир. Он возглавлял федерацию наряду с князьями, которые в своих землях были, образно говоря, правителями (в особенности выборщики) — вельможами, графами и баронами, а также представителями городов. Реформа сделала из этой общности, состоящей из таких различных людей, жизнеспособную организацию, несмотря на то, что сложность ее структуры навязывала очень медленный ритм ее функциям. Если внутри границ империи и было возможно, с грехом пополам, обеспечить соблюдение порядка, ей с трудом удалось мобилизовать армию, и эти войска, лишенные должного финансирования, были столь посредственны, что на международной арене империя не внушала больше страха никому. Без австрийского дома она была лишена и меча, и щита.

Максимилиан заявлял, что «его честь была немецкой». Он называл себя rex Germaniaeи был действительно прав, он был лишь королем Германии; regnumи imperiumсмешивались, как в немецком языке, где существовало только одно слово, Reich, для обозначения того и другого. Что сталось с «триадой», опорой империи? В «итальянском саду», казалось, тон задавала Франция, особенно после Мариньяна. От королевства Арль остались только воспоминания; фактически Прованс и Дофине подчинялись только власти Всехристианнейшего. С большим трудом Максимилиану удалось сохранить Франш-Конте. Нидерланды, ставшие после смерти Карла Смелого «Бургундией без Бургундии», обрели независимость. Герцог Лотарингии отказывался демонстрировать верность императору. Таким образом, Лотарингия, приобретение которой Генрихом I составило силу Восточной Франкии, не сбросив оков, в действительности их ослабила. Королевство, следовательно, сохраняло свою целостность. Швейцарская Конфедерация после победы над Австрией в 1499 г. не признавала решений судебных учреждений, созданных четырьмя годами ранее в Вормсе, так как в этом она видела признак настойчивой централизации. В другой части Германии, в Пруссии, этот оплот, называемый Germania nova, подвергался угрозе со стороны Польши.