Чтение онлайн

Вернемся еще раз к Пруссии, которая, хотя и не входила в империю, но считалась германской территорией, во всяком случае, ею управляли немцы. Дела Тевтонского ордена были плохи. Он отказался разделить власть с дворянами и горожанами портовых городов, которые создали союз и восстали. Тевтонские рыцари вынуждены были нанять чехов и за неимением денег, чтобы платить им, отдавали им свои крепости. Тем не менее они потерпели поражение. Король Польши в 1466 г. навязал им второй Торуньский мирный договор, забрав Эльбинг, Кульм и Померелию, потребовав от Гроссмейстера клятвы верности и приказав ему завербовать половину новых рыцарей среди польских дворян.

Сопротивлялась ли империя всем этим вторжениям? Не грозило ли ей в конечном счете попасть в зависимость от иностранцев, тем более опасных, чем авторитарнее они были? Мог ли потребовать Карл в Трире повиновения от принцев и мятежных городов? Страх потерять свободу вдруг пробудил Германию. Ее охватило что-то вроде безумия осажденных. Лексика официальных документов отражает это патриотическое волнение. Все чаще и чаще после 1430 г. в них встречаются слова deutsche Lande«немецкие земли». Эти земли принадлежали немецкому народу, нации. Тут необходимо уточнить, так как церковный собор под «германской нацией» объединил скандинавов, венгров и поляков; чтобы избежать путаницы, под theutonica pars nationis germanicaeпонимались только немцы, называемые также Alemanica natio. Чертой, определявшей принадлежность к этой нации, был язык, deutsche Zunge. Германия, следовательно, была родиной тех, для кого немецкий язык являлся родным, но политическое предназначение этой нации выходило за границы Германии; ей принадлежало руководство империей. Это все более четко проявлялось в обозначении этого государственного образования. Сначала в 1441 г. были объединены Sacrum imperiumи germanica natio, а затем был использован родительный падеж, обозначавший принадлежность, heilig rumisches Reich der deutschen Nation. Наконец, в 1486 г. появилась окончательная формулировка: Heiliges Rumisches Reich deutscher Nation. Эти слова не обозначают часть империи, населенную немцами; они громко и ясно провозглашают, что империя принадлежит немцам.

Стремительный рост ксенофобии придавал отрицательный оттенок патриотической восторженности. Уже была отмечена антипатия, вызванная присутствием французов. Карл Смелый гордился прозвищем «Великого турка Запада»! Но к итальянцам относились так же плохо, особенно когда они работали на римскую Курию. Немцы больше не могли выносить презрения этих «иноземцев», которые говорили, что «самый плохенький мул умнее немца». Пий II, действительно знавший Германию, долго прожив там, будучи Энео Сильвио Пикколомини хотел, чтобы центр империи возвратился в Италию. «Именно искусные итальянцы породили империю; небрежные немцы похоронят ее», — объяснял он. Подобные высказывания пробуждали старые обиды, восходящие к Каноссе, выраженные Вальтером фон Фогельвейде и оживленные интердиктом, провозглашенным против сторонников Людовика Баварского. Во время соборного кризиса сторонник Курии, Дитрих Ниемский, который вплотную столкнулся с низостью своих римских коллег, дал волю гневу и потребовал основательно очистить эти Авгиевы конюшни. Позже прелаты и доктора захотели последовать примеру короля Франции, прагматическая санкция которого защитила в 1438 г. галликанскую Церковь от римского господства. Принцы, собравшись в Майнце в следующем году, полагали, что они могли бы предписать соблюдение 23 декретов, призванных реформировать германскую Церковь, впервые названную таким образом. Они ошибались, так как, если Всехристианнейший, возглавляя воссоединенное королевство, мог испугать Курию, папа прекрасно понимал, что единство немецких князей может быть легко сломлено. Изощренные действия позволили Папскому престолу заставить принять Соглашение, условия которого обсуждались с Фридрихом III. Не ущемляя серьезно интересы римлян, оно предоставляло германской Церкви ощутимые преимущества — успех этих переговоров позволил Фридриху явиться в Рим, где 16 марта 1452 г. состоялась его коронация, — но, как и все договоры, оно могло по-разному воплотиться в жизнь, в зависимости от того, кто из подписавших был достаточно силен, чтобы воспользоваться его выгодными сторонами. В данном случае, Германия была слишком слаба, чтобы Соглашение не обернулось для нее в невыгодном свете. Протесты начались с 1451 г.; высокопоставленные лица, выборщики Трира в 1452 г., Майнца в 1455 г., взялись за епископскую налоговую систему, которая, как они говорили, превратила бы Германию в пустыню! Юристы на службе этих прелатов, Геймбург и Мэр среди прочих, выступили с обвинением крайнего насилия. Отголоски этой резкой критики достигли горожан. Отдельные хроники обвиняли папство в разорении империи. Будущий Пий II напрасно старался улестить немцев в Germania, он их совсем не успокоил. Легенды, первые следы которых встречаются в рукописях XII века, нашли свое продолжение; их героем был молодой человек из Найма, прозванный римлянами Матерн, проповедовавший Евангелие в Германии. Весть о Спасении, таким образом, пришла прямо из Палестины. Такая непосредственность предписывала немцам выполнения следующих заданий: так как римляне были неспособны реформировать Церковь, Германия должна была взять на себя руководящую роль. Пророчество Гамалеона гласило, что немцы однажды снова будут владеть миром, изберут сильного императора, который соберет церковный собор в Ахене, назначит патриарха в Майнце, заменив ecclesia Romanaна ecclesia Germanica. Мессианизм смешивался с патриотизмом.

Если немцы чувствовали в себе призвание реформировать Церковь, они не забывали, что империя также нуждалась в восстановлении. Они не могли утверждать, что империя им была вручена Провидением, и позволить ей плыть по течению. Сознание необходимости ревностно работать в этом направлении, казалось, охватило всех. К 1450 г. театральная постановка, подготовленная в Нюрнберге на Масленицу, изображала Великого турка, предлагающего зрителям навести порядок в делах империи, так как немцы отлынивают от работы. Очевидно, тему реформы чаще поднимали священники, чем либреттисты народного театра. Между 1417 и 1510 гг., одиннадцать различных проектов увидели свет, смешивая утопические взгляды с очень реалистичными размышлениями. Иногда там встречались воспоминания о былой славе. Дитрих Ниемский сожалел о временах Оттона и Барбароссы. Он сравнивал империю с телегой, которая уже потеряла два колеса, Арль и Ломбардию, а два других, Германия и Италия, уже не держатся. Не нужно было современным немцам растрачивать сокровища, накопленные предками, ругал Intelligentia pririncipumв 1461 г., и одновременно д’Андло призывал своих соотечественников вспомнить о translatio imperii; избранные Небесами, чтобы руководить судьбами империи, они были должны последовательно выполнять эту миссию. Еще нужно было указать им дорогу, по которой нужно следовать. Им были представлены дерзкие, слишком дерзкие планы. Иоб Вернер, один из самых преданных сторонников короля Роберта, воспел в Avisamentaсвободу. Ничего жестокого, бесполезно авторитарного не должно сохраняться в политической организации империи. Советники, избранные в семидесяти двух провинциях, представляли бы города и князей; они заседали бы в столице, которую выбрал бы император, и, черпая элементы этого законодательства в римском праве, составили бы кодекс, который, говоря простым языком, гарантировал бы всем членам общества гармоничные взаимоотношения. Concordia catholica, составленная Николаем Кузанским пятнадцатью годами позже, подчеркивала необходимость силы, о которой Вернер не заботился. Армия представлялась необходимой этому прославленному кардиналу. Чтобы заплатить людям и за обмундирование, должны были взиматься налоги, умеренные, но достаточные. Как и Церковь, выразителем мнения которой он был, империя должна была подтолкнуть подчиненных к решениям, принятым властью. Следовало создать двенадцать округов, и в каждом из них было бы установлено место суда, где три судьи представляли бы три класса общества: духовенство, дворянство и буржуазию. Эти тридцать шесть судей собирались бы раз в год во Франкфурте и разработали бы новые законы в соответствии со сложившейся ситуацией, а контроль за исполнением возлагался бы на правителя. Этому плану была присуща ясность труда по конституционному праву, но как эта чистая конструкция была далека от многообразия реальности! Этот котлован мог сильно разочаровать тех, кто намеревался его преодолеть. Возникала масса соблазнительных идей реформ, но немцам не хватало именно достижений. Когда они смотрели со стороны Франции, они видели, что государство постоянно меняется, то есть совершенствуется, но очень мало говорилось о реформах.

Реформы Церкви и Государства были тесно взаимосвязаны; не только потому, что в обеих областях именно священники умудрялись находить решение задач, поставленных быстро растущими злоупотреблениями и слабостями, но еще потому, что время глубоких реорганизаций прошло. После роспуска церковного собора в Базеле в 1449 г. папы снова крепко держали в руках бразды правления и не намеревались позволять себе диктовать, как править: речь больше не шла о реорганизации верховной власти, in capite. Но это не было причиной опускать руки. На всех уровнях иерархии, от епископа до приходского священника, от аббата, пожалованного митрой, до настоятеля монастыря, каждый священник должен был улучшать соразмерно с возможностями положения общины, управление которой возлагалось на него. Глава христианства в настоящий момент не мог подвергнуться реформам. Следовательно, они касались его членов. Подобным образом дела обстояли и в империи. Но из-за невозможности подчинить государство единой идее, пропустить через него единый нерв власть, необходимый для сохранения справедливости и мира, не следовало ли в княжествах, сеньориях и городах осуществлять reformatio in membris?

В политическом плане война может породить прогресс. Итак, в XV веке новые технологии пришли на службу военному искусству. Огнестрельное оружие, появившееся на полях сражений начиная с 1350 г., совершенствовалось. Артиллерия становилась мобильнее; порох становился лучше, чем прежде; больше не нужны были огромные стальные трубы, чтобы снаряд мог достигнуть цели. Выдвинуть на боевую позицию орудия стало отныне легче и быстрее. Нападающие почти внезапно могли начинать артобстрел; отныне высота укреплений была меньше, чем их толщина, а чтобы ответить на стрельбу атакующих, подвалы были удобнее, чем башни. Но эти усовершенствования появились в армии еще до 1400 г. Что действительно было внове, так это значительная роль пехоты. Некогда, отодвинутая кавалерией, она снова заняла место «королевы сражений». Действительно, для стрелка, ведущего огонь из луков, арбалетов и аркебуз, скорость передвижения была не важна, чтобы уничтожить врага. Удар, наносимый при массовом наступлении пехоты, был, следовательно, более опасен. Швейцарцы поняли это первыми. Их батальоны, состоявшие из нескольких сотен пехотинцев, Gewalthauffen, шли стройными рядами на врага под звуки флейт и барабанов. Их железная дисциплина подтверждала сплоченность этих подразделений в каре. Она принесла им многочисленные победы и репутацию знатоков боя. Их примеру последовали швабы, которые чтобы отличаться от швейцарцев, назвали себя Landsknechte, ландскнехтами, но могли поспорить по боевым качествам с ними. Демографический рост, произошедший после 1450 года, наполнил рынок солдатами, которых вербовали полководцы, озабоченные и своим состоянием, и лаврами победителей. Ни швейцарцы, ни швабы не сражались только ради славы, и «кондотьер», который их вербовал, имел свою долю с их добычи. Конница также оставалась полезной. Чтобы пополнить их ряды, представленные вассалами, князья заключили соглашения с дворянами, которые обещали ответить на первый призыв; поскольку они ждали призыва к мобилизации дома, их называли Diener vom Hause aus; и даже дома они считались на службе.

Не все княжества смогли быстро принять и широко использовать эти нововведения, но им было запрещено устраняться от участия в этом из-за боязни подвергнуться нападению лучше вооруженных соседей. Архивные документы, более многочисленные и подробные, чем раньше, доказывают, что ради сохранения своего положения князья расходовали огромные суммы. Выборщик пфальцграф расходовал от 50 000 до 100 000 флоринов на содержание этих Diener vom Hause Aus. Кавалерия герцога Баварского обходилась в 120 000 к 1460 г. То, что герцог Вюртембергский отдавал своим крепостям, поглощало треть обычных доходов; цена места доходила до 20 000 флоринов, когда шла речь об операции, объединяющей несколько тысяч человек. Таким образом, выборщик пфальцграф возвращал в свои кассы каждый год не более 100 000 флоринов, из которых половина была собрана от дорожных пошлин с кораблей на Рейне. В других местах, например в Саксонии, королевские права, в особенности те, что позволяли использовать часть продукции шахт, приносили превосходный доход. В Баварии герцог собирал налоги продуктами, продажа которых обеспечивала ему крупные доходы, если он ожидал подъема курса, чтобы избавиться от излишков. В течение долгого времени, пока было запрещено взимать пошлины с товаров, перевозимых по Эльбе и Одеру, до 1454 г., маркграф Бранденбургский был наименее богат из трех светских выборщиков.

При любом положении дел обычных доходов никогда не хватало. Чрезвычайные потребности почти всегда требовали немедленного удовлетворения. Силу, следовательно, обеспечивали кредиты. Кредиторы обычно находились в городах; в 1479 г. страсбургский торговец оказался способен предоставить 30 000 флоринов, которые искал пфальцграф. Но некоторые дворяне также были готовы предоставлять взаймы суммы, требующиеся князьям. Например, камергер пфальцграфского выборщика дал ему в долг 20 000 флоринов. Долги становились столь большими, что необходимость в заемных капиталах уже поглощала большую часть обычных доходов, что делало неизбежным новые обращения к кредиторам. Банкротство было почти неизбежным, если бы растущий избыток ликвидных средств на рынке не снизил процентную ставку. Конверсия рент была возможна, но только банковские воротилы были способны осуществлять такие операции. В Саксонии Бласбалг, лейпцигский предприниматель, который должен был затем передать дела своей жене, управлял главной кассой герцогства; он превратил ее в депозитный банк, который сотрудничал с подобными учреждениями в Германии и в Нидерландах.

Несмотря на их ловкость, финансисты не смогли бы привлечь кредитные ресурсы, если они не внушали доверия владельцам капиталов. Заведомо недостаточные обычные доходы должны были пополняться чрезвычайными доходами, иначе хронический дефицит не позволил бы правильно производить выплаты процентов по задолженностям. Большая часть княжеств вынуждена была прибегнуть к налогам. Некоторые с трудом справлялись с налоговым бременем и задерживали выплаты как можно дольше. Ландграфство Гессенское, например, лишь в 1504 г. смогло получить налоги со своих территорий. Самой распространенной формой налоговой системы, по-видимому, было обложение податью ( Schatzung), выручка от нее могла сравниться с обычными доходами от наместничества. Власти иногда прибегали к кредитам чаще, чем к податям. Подданные маркграфа Бранденбургского оплачивали акцизный сбор на пиво. Налогоплательщики не спешили раскошеливаться; особенно горожане, которые не были против ссужать деньги князьям, но не собирались предоставлять эти средства безвозвратно. Маркграф Бранденбургский, рассчитывавший на горожан, чтобы обуздать рыцарей-грабителей, разрушил союз и стал искать поддержки у дворян, чтобы беспощадно расправиться с берлинцами, не желавшими выплачивать акцизный сбор на пиво. В Баварии сопротивление оказывалось дворянством, которое объединилось против герцога.

Довольно быстро князья поняли, что необходимо демонстрировать налогоплательщикам, на что тратятся сборы. Ознакомив их с проблемами, они стали назначать их на ответственные должности в правительстве. В конце XIV века появились сословные государства ( St"andetage), называемые также «странами» ( Landtage). После 1400 г. возникло и много других; некоторые из них, например в Силезии, стали появляться с 1469 г. по требованию подданных. В церковных землях их заменяли капитулы. Состав этих советов менялся в зависимости от земель. Маркграф Бранденбургский созывал заседание сеньоров (Herrentag), поскольку дворянство, наряду с собранием ( Herren) простых рыцарей ( Ritter), занимало самое большое количество мест; в Баварии также графы и бароны образовывали курию, куда могли входить только они. Заседания вюртембергцев собирали в основном горожан; их численность составляла сто тридцать, в то время как только тридцать рыцарей и тринадцать прелатов были допущены в совет. Крестьяне тоже принимали участие в заседаниях, главным образом на севере империи, от Тироля до Брисго, а также во Фрисландии.

Первой задачей советов был финансовый вопрос. Ознакомившись с положением страны, требовавшей субсидий, они решали вопрос об увеличении налогов, их природе и сумме. Затем сословные государства стали уделять внимание проблемам, решение которых было возможно только при помощи налогов. Прежде всего это касалось войн, расходами на которые занимались австрийские Landtage, ответственные за организацию «защиты страны» ( Landesrettung). Постепенно компетенция съездов распространилась на все области, о которых вначале должны были знать только князь и его советники. Правила управления ( Regimentsordnung) были изданы в конце XV века сословиями Вюртемберга. В 1486 г. заседание герцогства Клевского поручило восьми своим членам следить за исполнением административных постановлений, принятых собранием. Понемногу члены этих советов, не извлекая выгоду из конституционного строя, выработали фундаментальные принципы государственного права. В 1472 г. совет Бранденбурга заявили, что налоги не предназначены для того, чтобы возмещать личные долги маркграфа, но должны служить только для погашения договоров о займе, заключенных на благо страны. Итак, больше не могло быть и речи о смешении частных интересов князя с интересами общества, которым он призван был управлять. Сословия стали рассматриваться как представители стран. Они напоминали князьям, если было нужно, об обещаниях, которые они давали. Например, обязательство, взятое выборщиком Бранденбурга в 1472 г. не давать больше обеспечения своим кредиторам, без разрешения совета. Сословия Тюрингии приняли участие в составлении документа, диктующего правительству страны точную программу действий. Конечно, было бы преувеличением представлять эти Landtageпарламентами в миниатюре, но несомненно, их члены действовали, как если бы они были представителями Landschaft(страны и ее жителей). Князь вынужден был держать слово для того, чтобы избежать возмущений, и немецкие историки справедливо считают, расценивая сотрудничество сословий и князей как деятельность настоящих правительств ( Herrschaftsvertr"age). Между тем не нужно долго изучать факты, чтобы увидеть в них зародыш корпоративного режима ( St"andestaat). В конце XV века, князья, чье превосходное финансовое положение позволяло им не заботиться о деньгах, например в Саксонии, сумели сократить полномочия советов. Теперь им максимум позволялось высказать свои жалобы, но они не имели больше права указывать властям, как править.