Святая - святым
Шрифт:
«Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго!»
– К вам можно?
– А-а, ангел мой!
– Это… вы… мне?
– Да, ангел мой, заходи!
– Ангел? Я?! Вы меня, наверное, с кем-то спутали!
– Нет, Максим, я узнал тебя, проходи. Что ты на меня так смотришь?
– Да нет, ничего… Обычно мне все говорят: наглец, мерзавец, исчадие. А вы…
– А я тебе повторю – проходи!
– Какой интересный крестик вы вырезаете!
– Да, монашеский!
– И кому же?
– Тебе!
– Опять смеётесь?
– Сегодня мне не до смеха… Ну, что, прочитал мою книгу?
– Да. От корки до корки.
– И как?
– Интересно! Но, как теперь принято говорить, всё в точности до наоборот. К примеру, в ней написано – не кради, а ведь крадут!
– Кто крадет?
– Все, разве что, кроме вас! В ней: не убий, а меня учили – убей! Возлюби – возненавидь! В книге сказано – не греши. А везде показывают, пишут, твердят - совсем другое!
– И всё равно нужно любить людей!
– А если человек – мерзавец, предатель, вор?
– Тогда надо ненавидеть не человека, а грех! И даже не осуждать такого. Это всё равно, что бить лежачего!
– Так лежачих, как раз, и следует добивать!
– Макс, опомнись, этого даже у зверей нет! И кто тебе только в голову всё это вбил?
– Как кто? Жизнь! Хорошо вбивала! А еще - тренер. Он у нас один - двадцать человек заломать может.
– Эх, Макс, Макс! Всё бы тебе – ударить, добить, заломать… Запомни: победа силою никогда не бывает прочна и долговечна. Победа же зла добром – нетленна. Это не я, это один святой сказал.
– Ему хорошо, он – святой! У святых, как вы говорили, особая сила - у них лампадки сами собой зажигаются! А как другим доказать свою правоту? Время сейчас, видите, какое?
– Время всегда одинаково!
– А тренер мне говорил…
– Да что ты заладил: тренер, тренер… Ты что, так веришь ему?
– Еще бы: он для меня – авторитет!
– А ты представь, хоть на минуту, что вдруг прав не он, а эта книга? И если всё это злом закончится для тебя, причем навсегда, еще большим злом? То есть адом?!
– Ну и что? И там люди живут.
– Не живут, а мучаются!
– Значит, и я помучаюсь! Заслужил!
– Ты говоришь так, потому что даже не представляешь, что это такое!
– А хоть бы и представлял! Я вообще ничего не боюсь!
– Ну-ну… А я вот боюсь!
– Чего?
– Не чего, а за кого!
– И за кого же?
– За тебя…
– Ну, ладно, тогда я пошёл! А… свечу сегодня - вы зажгли или сама загорелась?
– Сам, сам, иди!..
«Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго!»
«Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго!»
– Отец Тихон! Отец Тихон!
– Ник – ты? Что случилось?
– Помогите без ломки переломаться!
– Что? Опять?!
– Да. Но теперь еще хуже прежнего! Я больше уже не могу!
– Я ведь тебе говорил! Как ты мог?
– А вот так! Нервы поехали. А потом один человек мне конопли предложил... Ну, отец Тихон, умоляю вас, помогите!
– А что ты будешь делать, когда меня не будет рядом с тобой? А когда вообще умрёшь? Ты ведь сам лучше меня знаешь, что наркоманы больше трех-четырех лет не живут! И тогда тебя ждет не просто ломка! А – вечная, слышишь меня - вечная ломка! Только представь себе, то, чего ты боишься больше всего на свете, будет преследовать тебя и после жизни! И освободить от этого не сможет даже смерть. Потому что умереть никому не удастся! И продолжаться всё будет – вечно! Ты слышишь меня?
– Да, только… помогите!
– Ну, хорошо. Я помолюсь, но об этих словах ты должен помнить всегда! Всю жизнь! Повтори-ка, что я сказал. Что тебя ждет?
– Вечная… ломка…
– Громче, не слышу!
– Вечная ломка!
– А теперь иди. И чтобы больше таким я тебя никогда не видел!
«Спаси, Господи, и помилуй раба Твоего, заблудшего Никиту!..»
«Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй и меня грешного!»
«Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго!»
«Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго!»
6
– Не надо успокаивать меня! – укоризненно покачал головой Марцелл.
Крисп с Марцеллом, как обычно, коротали последний перед заходом в очередной порт вечер в своей каюте. За бортом поплескивалась волна, чуть слышно скрипела обшивка. Это был самый счастливый вечер за все время их путешествия!
– Надо же!
– крутил головой Марцелл, - своими глазами, да что там глазами – собственным языком попробовал чудо! Ты даже не представляешь, какой горькой и противной была эта вода!
– Ну, почему, представляю. Я тебя видел в это время!
Они посмеялись, и Крисп уже серьезно попросил:
– Ты только Гилару ничего не говори. А то он и правда убьёт юнгу, и Младу достанется.
– Зря ты не дал высечь этого негодного мальчишку! Не понимаю, зачем он так сделал?
– Я и сам не могу это понять!
– А отец Нектарий, представляешь, уже и купца убедил! Меня тогда не было, я даже представить себе не могу – как ему удалось это? Ведь пройдоха купец любую ложь за версту чует!
Крисп вспомнил слова Диагора и сказал:
– Очевидно, купец поверил ему в чем-то небольшом. А так как он не верил никому и никогда, то, благодаря этому, поверил во всё и сразу, то есть - в Бога.
Марцелл пододвинул к себе сумку с эдиктами, готовясь, как обычно пересчитать их. Немного помолчал. А потом, взглянув на сына, задал вопрос, который хотел спросить, наверное, уже давно: