Чтение онлайн

А погоды стоят дивные!.. В такую пору проскакать бы с соколятниками вдоль берега Днепра, вспугивая уток и гусей. А по осени в лесу поднять кабана, оленей или медведей. А то погнаться в холмах за стадом диких туров… И едва князь представил себе осенние в прохладной дымке холмы над Днепром, как решение пришло само.

–  На Витичев холм правьте, - сказал он, - что над Днепром как раз на вашем пути встанет. Там град велю срубить. И храм заложить, чтоб епископ Малин там службу свою служил. Плотники придут, а и вы не зевайте!

Гостей накормили, дали передохнуть и снарядили в обратный путь. Через несколько дней на Витичевом холме служили молебен при закладке нового храма. Службу проводил сам епископ Малин, которому надлежало принять здесь кафедру. На молебне и закладке города присутствовал Святополк Изяславич. Князь сам, скинув праздничную свиту, положил первый камень в основание храма, обмазал его раствором и, выпрямившись, истово перекрестился. Хор запел праздничную литургию, бояре и дружинники преклонили колени, плотники начали бить поклоны. Святополк слушал высокий дрожащий от волнения голос преподобного Малина и с просветленной тревогой думал, что, может быть, этот город - все, что останется после него на земле и в памяти потомков.

Примерно в те же дни стало известно, что половцы, придя к покинутому жителями Юрьеву, разгневались и, обойдя город, сперва разграбили его, а потом с досады и злости сожгли его дотла. Но дальше в глубь земли не пошли, повернув назад.

Осень в тот год наступила ранняя, еще в месяце листопаде зарядили проливные дожди, и опасность половецких выступлений на Русь временно отступила. Пока землю не схватит мороз, не оденутся льдом реки, нечего бояться поганых. Да и тогда степняки вряд ли пойдут в дальний поход - хоть и нагуляли силы за лето, их кони приучены добывать корм себе из-под снега. А если наметет большие сугробы, вражеские всадники недалеко уйдут на голодных конях. Сейчас самое время было заняться Олегом Святославичем.

После того как Изяслав отнял у него Муром и Рязань, оставив только малый городец Переяславль-Рязанский потопу, что взять с него было нечего, Олег затаился в своем Чернигове. Выход брата Давыда ничего ему не принес, разве что ненадолго оттянул на себя силы Мстислава Владимировича. Итларевич еще летом уехал в степь уговариваться с ханами, да так и пропал. Олег был лишен большей части своих сил, и Владимир Мономах не преминул этим воспользоваться.

За осень Святополк и Владимир успели стать соратниками - у них сейчас были общие заботы, весенний выход на половцев связал их одной веревкой, и даже старые распри временно были забыты. Великий князь не спорил, со всем соглашаясь, и Владимир не испытывал к нему неприязни. Ослабить или вовсе уничтожить Олега для переяславльского князя было важнее - ведь рано или поздно настанет его черед править, и Мономах не хотел, чтобы кто-то еще вставал между ним и великокняжеским столом. Что же до Святополка, то он был уверен, что распря с Олегом ослабит Владимира настолько, что он перестанет ему мешать.

С этими помыслами князья и встретились новой зимой, едва встал на реках лед и земля укрылась под слоем снега. Именно сейчас, в конце месяца груденя, обычно и собирались в поход князья - урожай давно собран, ежегодная дань привезена, пересчитана и уложена в клети и повалуши [31] , людство передохнуло, селяне временно не у дел и могут составить ополчение.

Переяславльское княжество все еще залечивало раны от половецких набегов, многие деревни и села оставались пепелищами, а с новоселов и погорельцев дани пока брать было нельзя. Поэтому Владимир Мономах опять приехал к великому князю.

Святополк встретил его привычно-взволнованно - гонец загодя упредил о приезде Мономаха и на словах передал, чего ради переяславльский князь навещает киевского.

Они опять сидели в палатах за накрытым столом. Небольшой пир, устроенный Святополком в честь приезда двоюродного брата, уже завершился. Поклонившись князьям, чинно ушли оба княжича, Мстислав и Ярослав. Вслед за ними тихо удалилась Ирина Тугоркановна - половецкая хатунь жила в Киеве тише воды, ниже травы, мучаясь от недовольства супруга и не ведая, чем его приворожить. Ее единственный ребенок умер, едва родившись, и женщина не успела даже погоревать о нем. В праздничном одеянии княгини Тугоркановна казалась намного моложе своих восемнадцати лет, и, проводив ее глазами, Мономах отметил, что эта половчанка совсем не похожа на его собственную мачеху, мать Ростислава и Ефросиний.

Наконец князья остались одни, и Владимир заговорил, доверительно наклонясь вперед:

–  Ты ведаешь, брат, каково поступил со мной Олег Святославич. Силой, приведя половцев, отнял у меня Чернигов, принудил удалиться в Переяславль, коий чрезмерно страдает после половецких набегов. Мы терпим голод и холод, я часть казны своей уже роздал на помощь вдовам и сиротам. В то же время Олег с братьями своими задумал лишить меня и другого достояния - летом отнял у меня муромо-рязанские земли. Добро, Господь не обделил меня сыновьями - Мстислав и Изяслав уже добрые воины. Изяслав сумел воротить часть моего достояния, снова я получаю доход с Мурома и Рязани. Но надолго ли?.. Настанет пора, и снова Олег призовет на наши земли поганых! А Переяславль оскудел людьми, да и в киевских пределах, в Поросье, едва половина сел и городов отстроилась. Нового половецкого выхода они не выдержат. Летом ворогов можно было не опасаться - их призывал на службу Лев, сын неправедно свергнутого Романа Диогена. К несчастью, они были разгромлены, много тысяч поганых пали в бою, другие попали в плен к византийцам. Но в новом году они непременно обрушатся на наши пределы!

Владимир Мономах говорил долго, красно, не жалея слов, иногда вставляя приличествующие случаю изречения из Святого Писания и деяний ученых мужей древности. Святополк, сам любивший и знавший книжную науку, слушал его вполуха. Главное для него было иное - гордый, удачливый переяславльский князь жаловался ему, Святополку Киевскому! Как у старейшего в роду, как у великого князя просил он у него совета и помощи! Было от чего закружиться голове.

–  Пока Олег не призвал на наши земли поганых, его надо судить!
– продолжал Мономах.
– Кабы не он, жили бы мы в мире и покое, вместе ходили на половцев, каждый держал бы свою отчину и не зарился на земли соседа. Ты погляди, брат, - север и залесская сторона у меня, Смоленск у Давыда Святославича, у тебя Киевщина, Полоцк у Всеслава и рода его, Волынь и Галич у Ростиславичей и Давида Игоревича. И лишь Олег мутит воду. Подавай ему чужое достояние! Была у него Тмутаракань - так почто же кинул землю? Почто сам себя отчины лишил? А теперь виноватых ищет? Надо слать гонцов к Олегу! Надо звать его на суд княжеским именем твоим, Святополк!

Святополк не был уверен, что Олег согласится прийти на суд _ уж больно озлоблен и насторожен был новый черниговский князь. Прошлой весной звали его за собою - отговорился нездоровьем, и недавно, когда наказывали отдать Итларевича, тоже. Великий князь надеялся, что Владимир Мономах знает что делает, но никак не мог решиться - поддержать его или нет. Ведь вдруг, захватив достояние Олега, Владимир усилится настолько, что выступит против него, Святополка?

На другой день Святополк собрал совет бояр, призвал на него и киевского епископа Никифора, недавно сменившего скончавшегося Иоанна Продрома. От Киево-Печерского монастыря прибыл игумен Иоанн, с которым подолгу любил беседовать Мономах во времена своих наездов в Киев. Бояре, свои и отцовы, уже давно сидели вместе, не считаясь родовитостью и богатством.

–  Что будем делать, мужи киевские?
– спросил у них Святополк.
– Брат мой, князь Владимир, просит у меня заступы и помощи супротив нашего брата Олега Черниговского. Не по чину, дескать, Олег владеет городом сим и землями по Оке.

–  И то правда истинная!
– закивал головой Никифор Коснятич.
– Великим князем Всеволодом Ярославичем и отцем твоим, Изяславом Ярославичем, отец князя Олега Святослав Ярославич был назван незаконным владельцем Киевского стола. Он не по чину захватил его, и сыновья его по Правде и закону Божьему объявлены изгоями. Им нет места на земле окромя того, что вы сами как законные наследники деяний Ярослава Мудрого им дадите. Давыд Святославич владеет Смоленском, даденным ему на княжение Владимиром и отцом его, Всеволодом Ярославичем - так то ныне его отчина. Олегу же была дадена Тмутаракань - так пущай же ею и владеет.

–  Князь!
– вступил игумен Иоанн.
– Слушай Владимира Всеволодича! Се муж многомудрый, разумом востер и о земле Русской радеет немало!

–  Владимир? О земле Русской радеет?
– нахмурился Святополк.
– Да он о своих вотчинах ко мне жалиться прибег!..

–  Нелепие глаголешь, сын мой!
– возвысил голос Иоанн.
– Всему свету известно - Владимир Переяславльский обо всей земле печалится. Горько ему видеть разорение сел и городов, знать, что люд христианский в неволе страдает, нивы зарастают, вдовы и сироты множатся, а поганые богатства наши расхищают. И виной всему - Олег Святославич! Пусть придет, пусть ответит за свои деяния пред князьями и пред всем людством!