Святоша
Шрифт:
– Ну, все… Все. Давай поплачь…
Я засмеялась. Его слова противоречили друг другу. Невозможно было и поплакать, и успокоиться одновременно. Он же, сбитый с толку развернувшейся драмой, именно это и предлагал. Тем самым умудрившись сделать то, что не смогли сделать ни советы друзей, ни лекарства, ни разговоры с психологом – высвободить, наконец, мои эмоции. Они потоком слез устремились наружу. Меня трясло. Я хрипела, выдыхая раскаленный воздух короткими рваными толчками, хватала ртом пустоту. Позволяя себе быть слабой и уязвимой. А Павел молча гладил меня по сведенным судорогой плечам. Иногда, когда я начинала дрожать, надавливая чуть сильнее, иногда, напротив, касаясь меня легко, словно перышком. Его дыхание было ровным, как метроном, и постепенно совершенно невольно я подхватила этот успокаивающий ритм. Мои рыдания сменились судорожными всхлипываниями, а потом и вовсе стихли, оставив после себя дичайшее опустошение и усталость.
Я выпрямилась, аккуратно сложила письмо все еще немного подрагивающими руками и вернула его в коробку. От мысли, что я могла не найти это послание, бросало в холодный пот. Для меня записка от покойного мужа стала гораздо ценнее подарка, который сподвиг ее написать.
Справившись с эмоциями, первым делом отстранилась от Павла подальше.
– Что тебя так расстроило? – спросил он.
– Ничего… Это слезы радости.
– Как-то не похоже, – нахмурился Павел.
– Этот листок – потерянная записка от мужа. Понимаешь… Он словно заговорил со мной, когда я уже смирилась, что никогда его не услышу. Впрочем, неважно. Наверное, я опять должна извиниться… За свою истерику.
– Ничего ты мне не должна! – буркнул Павел.
– Ты мне тоже, – подхватила я, вскинув на него взгляд. – Поэтому убери это… – кивнула на валяющийся на полу кошелек.
– Сказал же, потом отдашь! Когда на ноги встанешь.
– Нет.
– Ты что, козерог?
Я даже замерла, обалдев от такой смены темы. Оторвала бумажное полотенце, вытерла нос. Игнорируя правила приличий, громко высморкалась.
– А ты что, веришь в гороскопы?
– Я верю своему опыту, который показывает, что с козерогами сложно вести дела.
– Я – телец.
– Все понятно. Тоже баран.
Хмыкнула. Почему-то было совсем не обидно. Может, на обиду просто не осталось сил. Их вообще ни на что не осталось…
– А ты, дай угадаю, лев?
– Что, так заметно?
– Львы всегда считают себя лучше других.
– Даже не буду спрашивать, с чего вдруг такие выводы.
– С твоего презрительного «Ты что, козерог»?
Павел хмыкнул. Глянул на меня как-то странно.
– Все с тобой понятно. Значит, в долг не возьмешь?
– Нет, – вздохнула. – Может, у кого-то другого, но не у тебя.
– Но хоть колье продавать этой… передумала?
– Считаешь нормальным называть «этой» свою женщину?
– С чего вдруг она моя? – немного резко уточнил Павел.
– Нет? А чья?
– Даже не знаю, как сказать, чтобы никого не обидеть. Ты не догадываешься?
Я-то да.
– Главное, чтобы Света все поняла правильно.
– Далась она тебе!
– Она моя подруга.
– Подруга, которая в настолько сложное для тебя время думает лишь о том, как побольше на этом нагреться?
– Знаешь, я могу спросить у тебя то же самое!
– У меня?
– Ну, да. Зачем спать с женщиной, о которой ты настолько невысокого мнения?
– Я же не зову ее замуж. А спать… У меня был тяжелый день, она подвернулась под руку. Это проблема?
– Нет, – отрезала я, в действительности в самом деле смущенная тем, как все у него просто. – Это вообще меня не касается.
– Думаешь?
В глазах Павла мелькнуло что-то странное. Я увязла в них, невольно стремясь разгадать эту загадку. Низ живота налился давно забытой горячей тяжестью.
– Конечно. Как и тебя не касаются наши с ней отношения. И вообще, я думаю, тебе пора.
Павел как-то нервно кивнул. Шагнул то ли к коридору, то ли ко мне. Поднял руку и… коснулся скулы шершавыми крупными пальцами. Мое лицо все еще горело от слез, а его руки казались такими блаженно-прохладными, что я, абсолютно того не контролируя, о них потерлась. Крылья носа Павла дрогнули, как у норовистого жеребца. Зрачки расширились. Абсолютно завороженная их космической чернотой, я приоткрыла губы…
– А если я найму тебя на работу?
– Ч-что?
– Ты не хочешь взять у меня в долг. Как насчет того, чтобы заработать?
– Эй! За кого ты меня принимаешь?! – взвилась я, с силой отталкивая от себя этого зарвавшегося мужика. Минутка слабости, если это была она, закончилась. Меня будто окатили водой из проруби – аж дыхание перехватило. Еще не хватало, чтобы кто-то мне предлагал содержание в обмен… на сами знаете что! Я, конечно, находилась в отчаянном положении, но ведь не до такой степени!
– А ты меня? Я вообще-то хотел взять пару уроков танцев!
– Ты?! – опешила, окидывая огромную фигуру Павла недоверчивым взглядом. Фантазия, которая у меня всегда была буйной, тут же подкинула парочку ярких картин святоши в трико и с волосами, обильно политыми гелем. Мои губы дрогнули, а в горле булькнул дурацкий смех. Ну и денек! Мою менталочку изрядно так помотало на эмоциональных качелях.
– Я что, сказал что-то смешное?
– Паш, послушай, я знаю, что ты хочешь как лучше, но мы же понимаем, что уроки танцев – последнее, что тебе нужно.
– Не в канун новогоднего корпоратива! – довольно жестко парировал тот. Я вытаращилась на него и с недоверием уточнила:
– Так ты серьезно, что ли?
– Более чем. Меня пригласили занять одну из ключевых должностей, так что откреститься от этого дела, как раньше, у меня не получится. А там… В общем, я не хочу себя чувствовать слоном в посудной лавке.
И вроде его слова звучали вполне логично, но…
– Почему ты не попросить Свету дать тебе пару уроков? Уверена, она с радостью согласится.
– Не хочу я Свету! Хочу тебя.
А вот тут меня окатило жаркой волной похоти. И это уже было ни с чем не спутать. Я облизала в момент пересохшие губы. Потупилась, чтобы он не увидел, какой произвел на меня эффект, и не подумал обо мне плохо.
– К тому же она в скором времени улетает, насколько я понимаю.
– А, да… – ухватилась я за его слова. – У них с Маратом соревнования.
– Ну, вот. Так что? Ты согласна?
– Да, наверное, – неожиданно для себя согласилась я. – Только я не уверена, что нам удастся арендовать зал. Перед праздником свободные слоты разлетаются, как горячие пирожки…