Чтение онлайн

— Почему бы тебе самому мне не сказать?

Красные глаза Виктора сузились, а губы сложились в приводящую в бешенство ухмылку:

— Если ты до сих пор не понял, то никогда не поймешь.

Я уставился на него, не желая задавать этот вопрос, но зная, что должен:

— Как умер мой отец?

Он махнул рукой:

— Ты знаешь эту печальную историю так же хорошо, как и все остальные в этой семье.

— Самоубийство, — холодно сказал я. — Только это была ложь.

Виктор резко рассмеялся:

— О, Блейк. Так быстро делаешь выводы. Если бы только твой отец был таким же энергичным, возможно, он всё еще был бы жив.

Долгие годы я жил с осознанием того, что мой отец намеренно оставил нас. Правду скрывали, чтобы защитить имя нашей семьи. Никто не должен был знать, что великий Миротворец, как некоторые называли его, так сильно презирал свою Высокородную жизнь, что решил покончить с ней.

— Он ведь не покончил с собой, правда? Всё было не так.

Ухмылка Виктора стала шире:

— И что именно, по-твоему, произошло, парень?

Я наклонился вперед, положив руки на стол и не утруждая себя тем, чтобы спрятать чешую:

— Он был похож на меня, не так ли? Он начал… меняться.

Всё больше и больше кусочков вставало на свои места по мере того, как слова срывались с моих губ.

— Он покончил с собой, потому что напряжение от собственной чудовищности было для него непосильным. Похоже, слабость заложена в крови, — протянул мой дядя.

Слабость? Нет. Если я и знал что-то, так это то, что всё, что происходило со мной, было силой. Если бы я только мог научиться контролировать её.

— Нет, — прорычал я. — Всё было не так. Мой отец был сильным. Достаточно сильным, чтобы попытаться бороться с тобой. Он не хотел становиться твоим оружием. Он покончил с собой, чтобы сбежать от тебя, злобный старый ублюдок? Или это ты убил его?

Улыбка Виктора на мгновение померкла.

Я сжал кулаки, зуд на коже усилился, как будто чешуя жаждала вырваться на свободу в ответ на мою ярость:

— Как это с ним случилось? Какого черта это происходит со мной сейчас?

Он откинулся назад, выражение его лица стало отстраненным:

— Ты такой умный. Вот ты мне и скажи.

Я вспомнил, прокручивая в голове каждую деталь, каждую возможность. И тут меня осенило. В горле пересохло.

— Кровь всадника.

Виктор издал лающий смешок:

— Не говори глупостей. Твой мать не была всадницей.

— Она полукровка, — медленно произнес я, собирая всё воедино. Вот почему семья моего отца с самого начала была против их союза. Я помнил, как родители говорили об этом, когда я был ребенком. — Кровь Всадников просочилась в родословные блайтборнов. Ты не мог полностью уничтожить её, не так ли? — Я даже не потрудился скрыть тот факт, что был в архивах. Я заметил, как его взгляд стал острее. — Должно быть, мой отец питался от нее. Это то, что вызвало его трансформацию.

То, что сделала Эния — взятие крови у другого чистокровного без согласия — было преступлением. Но чистокровные, питающиеся друг от друга, не были строго противозаконны. То, что происходило наедине, обычно оставалось наедине. Никто не хотел думать о том, чем занимались их родители в спальне. Но кормление между самцами Высокой крови, как говорили, было верхом удовольствия.

Моя грудь вздымалась:

— Ты хотел этого. Ты дал мне райдера, потому что надеялся, что это произойдет. Ты хотел пробудить эту… эту тварь внутри меня.

Смех Виктора был искренним. Самым теплым из всех, что я когда-либо слышал.

— Есть причина, по которой я сам не кормился от этой девушки, когда у меня был шанс. Хотя, поверь мне, я испытывал искушение. Сильное искушение.

Он обошел стол и подошел ко мне, качая головой:

— Посмотри на себя. Ты становишься чем-то экстраординарным. — На мгновение показалось, что он искренне восхищен. Затем он приподнял плечи и позволил им упасть. — А может быть, и нет. Может быть, ты умрешь, как умер твой отец. Слабый и жалкий. Корчась и крича, пока сила не поглотит тебя. У экспериментов есть своя цена. Но ты уже знал, что я готов заплатить любую цену ради величия нашего Дома, племянник.

Мои руки дрожали. Я чувствовал, как чешуйки ползут вверх по шее, вдоль края челюсти, по щекам.

— От того, что у тебя в крови, никуда не деться, — пробормотал мой дядя. — Если ты меняешься, значит, ты становишься именно тем, кем тебе предназначено быть. И если ты переживешь трансформацию, ты станешь величайшим оружием, которым когда-либо обладал наш Дом.

Огонь вспыхнул в моей крови. Подобного я никогда раньше не испытывал. И когда боль и гнев начали распространяться, всё, о чем я мог думать — это о том, что заставлю своего дядю пожалеть о каждом мгновении, проведенном на этой земле, если это будет последнее, что я сделаю. Я отшатнулся, схватившись за грудь, как будто мог удержать свое тело одной лишь силой воли.

Но остановить это было невозможно. Что бы ни происходило, это было сильнее меня.

И это разрывало меня на части.

Я упал на колени, вцепившись руками в камень. Чешуя вздулась, расползаясь по рукам, обвиваясь вокруг шеи. Моя кожа горела, будто расплавленный металл заменил мне кровь. Мышцы скручивались и растягивались, кости скрипели с тошнотворным треском.

— Очаровательно, — пробормотал дядя. — Увидеть это собственными глазами…

Я едва слышал его. Боль была слишком сильной. Мне казалось, что меня разрывают на части изнутри. Я корчился и кричал на полу, как он и предсказывал. Мое зрение затуманилось, всё распалось на бессвязные фигуры, осколки света и тени.

Словно издалека, я услышал, как вбежали стражники. Услышал звон обнажаемых стальных мечей. Ко мне бросился охранник с искаженным от страха лицом.

— Чудовище! — крикнул он срывающимся голосом. — Милорд, мы должны вытащить вас отсюда. Мы должны уничтожить его…

— Нет! — закричал Виктор, но стражник, охваченный паникой, зашел слишком далеко.

Я увидел, как лезвие блеснуло над головой, увидел дугу, которую оно описало, опускаясь ко мне. Мои рефлексы замедлились, тело было подавлено хаосом, бушующим внутри. Я повернул голову как раз в тот момент, когда ударило лезвие.

Ослепляющая, обжигающая агония пронеслась по моему лицу. Я взревел, когда кровь хлынула по щеке, теплая и липкая, зрение затуманилось.

— Ты дурак! — голос Виктора прогремел сквозь пелену боли.

Я посмотрел сквозь красную пелену как раз вовремя, чтобы увидеть, как мой дядя подскочил к охраннику и разорвал ему горло своими клыками. Мужчина захрипел, падая на колени, прежде чем рухнуть бесформенной кучей.

Мне потребовалось стать гребаным драконом, но впервые в жизни мой дядя заступился за меня. Остальные охранники попятились.