Чтение онлайн

– Звали, княже?! – спросила Полина, когда вошла в княжескую светёлку.

– Да, милая! Я позвал тебя, чтобы сообщить о суженом твоём! Он жив и уже добрался до намеченной цели! Возможно, сейчас стоит перед ханом и бьёт ему челом в землицу!

– Правда?! – девушка расплылась в улыбке.

– Именно так мне ворон сейчас сказал! Гибель ему никакая не грозит! Так что скоро вернётся сам к возлюбленной женщине! Ах! Чувствует моё сердце – пир закатим, коего ещё ни разу не было! – зловеще улыбнулся князь Ваисилий Донской. – Ступай! У тебя хорошо получается с дочкой моей дружить! Она тебя вон ждёт! Ступай! – князь махнул в сторону разбитого окна и присел на край постели, над которой висит серый балдахин.

– Всеслава у Вас очень послушная девочка! Я тоже всегда хотела дочь, чтобы по дому помощницей была, а вымахал воин! Вот! Ну, у Вас много дел! Пойду!

– Спасибо, что ценишь Всеславушку! Ну, да ладно! Иди! – с грустью проговорил князь в спину Полины, выходящей из опочивальни.

* * * *

Тело стреляло болью и неописуемым жаром. Мышцы рук ныли, пытаясь помочь рукам пошевелиться, но сил для этого действия не хватало. Полуоткрытый рот Зоргена издал протяжный стон и затих. Лишь тяжёлые веки открыли глазам мир тьмы и безмолвия. Керсану на миг показалось, что он умер, но до боли в груди знакомый голос вернул его разум к реальности.

– Керсан! Побратим! Ты живой! Я уж думал, Прекрасных ног творенье Мара забрала тебя в своё царство покоя, но она оказалась благосклонна к душе твоей! Боги любят и берегут нас! – прошептал знакомый голос.

Дверь в темницу отворили. Татарин средних лет с аккуратными чёрными усиками и коротенькой реденькой бородкой вошёл в тёмное помещение. Ввиду ослепляющего глаза солнечного света, удалось разглядеть только стёганый халат, но разобрать какого цвета – не имелось возможности. Судя по звуку, татарин поставил что-то металлическое на пол, пнул кого-то в темноте и вышел, отчитавшись перед воинами на местном диалекте. К лежачему воину подполз ранее с ним говоривший. Видны были лишь некоторые очертания лица, но Керсан узнал в незнакомце князя Пронского, который в руках держа миску с чем-то съестным.

Князь положил в рот воина круглый, слегка бархатный плод. Силой воли Керсану удалось открыть рот шире и откусить мякоть плода. Он не знал что это, пока на рецепторах языка не почувствовал вкус зрелого абрикоса. Князь, как мудрый и опытный вояка, прекрасно знал, насколько чреват вкус смерти. Поэтому он тщательно угощал побратима восточными сладостями – абрикосами и виноградом, сушёными сливами и курагой, мясом индюшки и кумысом. Судя по всему, наступил уже обед.

Долгое время князь радовался, что видел товарища живым; рассказывал, как долго шли до аула, как янычары мечтают разворошить Русь и превратить её в степи, подобные здешним; что в плену они, пока хан не вернётся с удачной охоты. Но многого князь рассказать не успел, хотя Керсан всё слышал и запоминаал каждую деталь, превозмогая боли.

Дверь в темницу вновь распахнулась. Керсана взяли два татарина и понесли в другой схрон, выкопанный на другой стороне аула. Эти триста метров под палящим Солнцем Керсану показались истинным блаженством. Повсюду стояли шатры. Весь лагерь заполнен воинами татаро-монголов. Они о чём-то спорили и смеялись, обмениваясь душевными хлопками по плечам сотоварищей. Пейзаж в глазах Керсана резко сменился мрачной комнаткой в подземелье. На полу уложена солома в двух отсеках. Воина положили во второй отсек, куда с улицы выходил стёк, который предназначался для слива воды в камеру. Татары ушли. Вместо них вошёл старче в стёганом малахитовом халате, с полосатым дизайном. По стёку зажурчала вода. Воин лежит нагой, что его смущает. Тёплая вода начала ласкать тело. Монгол достал из карманов халата стеклянные мензурки, в которых хранились смеси и жидкости. Керсану не было сил что-либо для себя понимать. Он уже готов принять массаж с ядом, но доколи боги не дали ему уйти, значит можно довериться стечению обстоятельств. Касание рук монгола оказались при омовении настолько приятны, что колдун отключился.

Воин очнулся уже в темнице, когда почувствовал в себе прилив сил. Повсюду было темно. Лишь по частому скрежету железных кандалов о деревянный пол дал воину понять, что князь жив и невридим. Раз кроме трапезы и сна заниматься нечем, скорее всего первое действо. Мысль о еде помогла Керсану приподняться и повернуть шею в ту сторону, откуда слышал звуки.

– Княже! Ты ли здесь? – с трудом выдавливая каждое слово, спросил в пустоту Керсан.

– Да, друже! Кому же тут живиной скребыхаться!

– А почему здесь такой странный запах?

– Дык, воздуха мало! Покойничек недалече оно как у стеночки преставился! Благо ты за двое деньков-то токмо раз очнулся, опосля купальни! Я тебя покормил – ты и был таков!

– Помнится, шли мы к хану на поклон, а нашли себе покой! Что ж так бок ноет!
– начал в себя приходить воин.

– Дык, тебя так ятаганом ворог приложил, что ты вовсе сознание потерял! Меня окружили и в хомуты, а тебя прямо так и бросили на лошадь, как мешок картошки! Вот так-то! – оправдался князь.

– Одни вопросы в голове! Сколько мы тут?

– Пять ден! Ну, по моим подсчётам!

– Экий ты! Денно считаешь!

– Да как же не считать, коли с тобой оказия приключилась! Вот и считаю на какой ден в себя придёшь, чтоб потом князю Мускомскому понукать за тебя, боярин! – князь щёлкнул языком.

– Не гоже то деяние сие! Не по-людски это! Не уж-то демон в тебе взыграл?! Вот возвернёмся как, Сварогу быка принесём али козу, дабы здравия продлил детям нашим да не гневался шибко за глупости сии, что до мыслей допускаем!

– Ой, и правда, друже! Бес на язык напал! Ты спи лучше! Долго не напрягай тело, не то боюсь швы разойтеться могут! Да во сне силушка русская и вертается к тебе! Отдыхай! Вот хан захочет нас повидать, а мы в добром здравии ды со словом весомым!

– И тут ты прав, княже! Во сне силушка вертается да травах чудодейственных! Коли так, то быть по сему!

Боярин Зорген успокоил поток дыхательных путей и закрыл веки, проваливаясь в нежные объятия Морфея. Солнце уже начало заходить за горизонт, нагрев за сутки воздух и землю. Ласточки делали последние виражи над головами янычар перед ночной кормёжкой своих птенцов.

Полина встретила Керсана возле ворот в город, будто заранее знала о приходе суженого. Воин подошёл к девушке и почувствовал холод, леденящий душу. Он взглянул девушке прямо в глаза и обжёгся чужим, всё таким же леденящим сердце, взглядом. Под личиной жены Керсан почувствовал магическую нить незнакомки. Полина освободила саблю из ножен и мастерски взмахнула клинком возле шеи воина. Керсан успел только вытянуть руки по направлению к жене, как из ладоней вылетел поток фиолетово-синих молний. Магический поток пронзил грудь врага, разрушив его защиту. На землю падает уже незнакомка с длинными до поясницы чёрными волосами и серыми, словно у дикой волчицы, глазами. Ударившись спиной о землю, девушка мастерски вскочила на одно колено. Вместо клинка в её руке преобразовался хорошенький серебряный жезл, из центра которого вылетела красно-зелёная молния. Но молния так и не достала Керсана. В холодном поту и тяжело дыша, воин пришёл в себя, не сразу осознав о своём пробуждении.

Керсан открыл глаза. Помещение оказалось заполнено голосами. Говорили в основном на местном диалекте. Монгол с тонкими усиками и короткой чёрной бородкой трепетно возился над бутылями – он был лекарем. Князь схватился за голову и что-то под нос стонал. Двое татар стоят рядом с лекарем и чего-то ждут. Кто-то снаружи гикнул. Эти два янычара взяли Керсана за руки и ноги, и понесли из темницы. Князя потащили следом за носильщиками. На удивление самих пленных, их не сбросили в яму на съедение птицам, а подвели к большому шатру. Монгол, лечащий Керсана, вошёл внутрь шатра и через минуту вышел обратно, одним мановением руки приглашая в шатёр. Керсана внесли, а князя сильными толчками в спину затолкали внутрь шатра. Янычары прошли несколько метров и положили воина, выйдя вон.