Сын Сэма. История самого опасного серийного убийцы Америки
Шрифт:
В Нью-Йорке запрещена смертная казнь, поэтому было ясно, что Сын Сэма еще долго будет волновать умы людей. Признать тот факт, что он был не в состоянии контролировать себя, означало бы и то, что убийца, державший в страхе многомиллионный город, так и не понесет наказания. В том случае, если Берковица бы признали вменяемым, нужно было признать и то, что убивать ради удовольствия – норма, а сам Берковиц неизбежно превратился бы в культовую персону и постоянный дамоклов меч, повисший над городом.
Тут важно понимать, в чем именно заключался вопрос суда. Нужно было ответить, был ли Дэвид Берковиц в состоянии себя контролировать, сопротивляться темным силам, которые, как он считал, влияли на него. Он не стал стрелять в девушек из-за того, что пошел дождь, не стал убивать Сэма Карра, хотя и считал его демоном, скрывался от преследования, убегал из парка, когда видел там полицейскую машину. Все это заставило меня сделать вывод, что он способен был контролировать свои действия. Факт наличия или отсутствия галлюцинаций в данном случае не имеет значения.
Никому не нужный, так и не окончивший колледжа сотрудник почтовой службы мог превратиться в одного из самых влиятельных людей в стране. Впрочем, сейчас казалось, что мнение врачей уже никого не волнует, ведь журналист Джимми Бреслин уже вынес свой вердикт. Так и вышло. Консилиум врачей все же признал Дэвида способным нести ответственность за свои действия, но суд не готов был принять такое решение и отправил Дэвида на повторную экспертизу.
21. Я – Сэм
1–10 августа 1977 г.
Медбрат Крэйг Глассман приехал к себе домой на 35 Пайн-стрит в Йонкерсе под утро. Он с тоской посмотрел на скромный трехэтажный особняк, со всех сторон украшенный пожарными лестницами. Поначалу эта квартира показалась ему большой удачей, но жить в ней оказалось невыносимо. Чуть ли не каждый день, как только он заходил в квартиру и включал телевизор или шел в душ, к нему в дверь стучали. Дэвид Берковиц, живущий этажом выше, стоял на пороге его квартиры и напоминал о том, что после двенадцати ночи нужно соблюдать режим тишины.
– Если вы нашли в законе пункт о том, что нельзя по вечерам включать телевизор или воду, то я буду рад ответить по этому обвинению в суде, – сказал наконец Крэйг. Поначалу он старался быть вежливым с этим странным парнем, у которого явно было не все в порядке с головой, но потом ему надоело видеть каждый день его лицо на пороге своей квартиры. По виду Дэвид был не старше Крэйга, что-то около двадцати пяти. В этом возрасте ты либо проводишь время в ночных клубах, либо на работе, но Дэвид не строил карьеру, не интересовался девушками, но все время всем рассказывал о том, как они должны себя вести. Крэйг меньше года назад переехал сюда, когда устроился в больницу Монтефиоре в Бронксе, поэтому не имел представления о том, кто живет на этой улице, какие сплетни обсуждают тетушки в хозяйственном магазине на углу и какие войны они ведут, но апартаменты на Пайн-стрит у него стали теперь четко ассоциироваться с одутловатым лицом Дэвида у себя в дверях. Блуждающий взгляд, то и дело появляющаяся на лице улыбка, болезненный цвет лица заставляли Крэйга заподозрить у него психическое заболевание, но никакой жалости он к нему не испытывал.
– Я просто требую тишины. Нужно думать о людях, которые живут с тобой в одном доме, – по-детски обиделся Дэвид.
– Если вас раздражает звук льющейся воды, я рекомендую вам обратиться к врачу, – сказал наконец Крэйг и захлопнул дверь перед докучливым соседом. Через пятнадцать минут ему нужно было быть в больнице, а все его мысли сейчас занимал этот Берковиц. Он выдохнул, собрался и отправился на работу. Уходя, он привычно взглянул на пожарную лестницу, выходящую из его окна и ведущую на крышу дома. По задумке архитекторов прошлого, эти лестницы служили для безопасности жителей Нью-Йорка, в котором пожарные службы никогда не справлялись со своими обязанностями, а пожары случались с завидной регулярностью. Возможно, кого-то эти лестницы и спасли, но эффективнее всего их использовали преступники, которым ничего не стоило подняться или спуститься по лестнице в любую интересующую их квартиру. Крэйг подумал, что этот Берковиц вполне может спуститься по этой лестнице к нему в апартаменты и что-то сделать. От этой мысли становилось не по себе, но приходила она к медбрату каждый день, когда он выходил из дома.
Рабочая смена далась ему тяжело. Домой он приехал глубоко за полночь, плохо осознавая происходящее. Глаза слезились от усталости, к горлу подкатывали приступы тошноты. Он с трудом отыскал ключи от апартаментов, поднялся к себе на второй этаж и долго возился с замком в пыльном коридоре, в котором располагалось еще несколько квартир.
Оказавшись в квартире, он выдохнул. Тут все было так, как и всегда. Никто не разбил окно и не забрался внутрь. Он открыл окно, чтобы внутрь апартаментов стал поступать хоть какой-то воздух, включил телевизор и буквально рухнул на диван. Сил на то, чтобы раздеться или приготовить поесть, не было, но и заснуть в таком состоянии очень трудно. Крэйг знал об этом как никто. Справившись с напавшей апатией, он все же заставил себя принять душ, добраться до дивана и уснуть под бесконечные разговоры о ведущихся поисках Сына Сэма.
Крэйг проснулся от взрывов. Его квартира буквально ходила ходуном. Казалось, что либо началась бомбардировка, либо случилось землятрясение. И то и другое казалось маловероятным. Оглядевшись по сторонам, он понял, что взрывы происходят за входной дверью. Десятки хлопков создавали впечатление, что Крэйг оказался внутри микроволновой печи с готовящимся попкорном. Один из хлопков сорвал железную дверь с петли, и в комнату прорвалось ядовитое облако из гари и запаха отходов. Крэйг оцепенел. Еще час он так и продолжал сидеть в ожидании новых хлопков. Наконец он услышал, как кто-то выходит в коридор, и решил выйти и посмотреть, что случилось.
Весь коридор представлял собой плачевное зрелище. Кто-то поставил возле двери Крэйга коробку с мусором, поджег ее и приправил все это патронами, которые и взрывались все это время, разметая мусор по полу, стенам и дверям квартир.
– Вы очень крупно насолили кому-то из соседей, – снисходительно заметила выходящая из соседней квартиры женщина. Она неодобрительно осмотрела коридор, а потом вышла на лестницу. Крэйг понял, что единственный человек, который мог это сделать, живет этажом выше. Мужчина побежал в апартаменты Дэвида, но ему никто не открыл дверь, но за дверью явно кто-то ходил.
Глассман позвонил в полицейский участок и рассказал о произошедшем.
– Погодите, Глассман? Минуту… – оператор, принимавший звонок, зашелестел бумагами, – а вы знакомы с Сэмом Карром, Джеком и Нанн Кассара?
– Нет, а кто это?
– Вас и этих людей обвиняют в приверженности к демоническому культу, – хмыкнул дежурный. – Может, это были демоны?
– Вы издеваетесь? Вы обязаны приехать, это прямая угроза жизни! – вскипел Глассман. Полицейский извинился и постарался успокоить мужчину, пообещав, что полиция обязательно приедет к нему в ближайшее время.
– Чертов Берковиц… – пробормотал офицер полиции Йонкерса Том Шамберлайн.
– Что случилось? – поинтересовался дежуривший с ним Питер Интервелло.
Дэвид Берковиц уже давно был головной болью полиции Йонкерса. Долгое время он писал различные жалобы на соседей, а потом жалобы стали поступать на него. Впрочем, заметили его после того, как кто-то расстрелял собаку Сэма Карра. В полиции Йонкерса все знали семью Карров и, конечно, знали лабрадора Харви. Смерть пса расстроила не только Сэма, но и всех, кто знал их семью. Впрочем, сделать что-то было нельзя. Никаких доказательств причастности Берковица к смерти Харви не было, кроме разве что случая, когда он походя пнул пса в живот. Да и ничего, кроме штрафа, за расстрел собаки Дэвиду не грозило бы. В доме напротив тоже недавно расстреляли собаку и подожгли дверь одной женщине. Пожар перекинулся на квартиру, и женщину пришлось госпитализировать. Теперь кто-то поджег дверь Глассмана.