Сын Сэма. История самого опасного серийного убийцы Америки
Шрифт:
Спустя несколько дней Сэм постепенно стал успокаиваться. Весь Нью-Йорк со всеми пригородами сходил с ума из-за этого Сына Сэма. Дети частенько рассказывали Карру последние новости по этому делу. Как ни странно, это отвлекало от тяжелых мыслей. Он даже стал лучше засыпать.
В тот вечер Харви остался в своей будке на заднем дворе дома. Собака мирно спала у себя на любовно вышитом женой Сэма Карра матрасике, когда сонную тишину Йонкерса взорвали звуки выстрелов. Сэм подскочил и тут же побежал на звуки выстрелов.
– Харви! – зарыдал он, бросившись к истекающему кровью псу. Пес беспомощно скулил, не понимая, что происходит, но надеясь на то, что хозяин обязательно ему поможет. Сэму не удалось помочь своей собаке, а полиция оказалась не в силах найти преступника. Это ведь не очень серьезное преступление.
Психиатрическая больница округа Кингс, 1978 г.
Понимаю, что совершал тогда ужасные вещи, но я был одержим и не мог контролировать свои действия. Мне казалось, что пес господина Карра – это демон, покровитель всех демонов, которому шесть тысяч лет. Генерал Космо со своей женой познакомились со мной в образе семьи Кассара, которыми повелевал демон в песьем облике. Демоны были повсюду, особенно часто они бывали на Уикер-стрит, рядом с домом Кассара. Я старался вести себя тихо, чтобы они не замечали меня и не заставляли делать ужасные вещи, но они находили меня повсюду. Я пытался как-то заглушить их голос, договориться, убить их, но они всегда появлялись снова.
18. А что у вас назначено на 29 июля?
Май 1977 г.
«Привет из сточных канав Нью-Йорка, которые заполнены собачьим навозом, рвотой, несвежим вином, мочой и кровью. Привет из канализации Нью-Йорка, которая поглощает эти деликатесы, когда их смывают уборочные машины. Привет из трещин на тротуарах Нью-Йорка и от муравьев, которые обитают в этих трещинах и питаются засохшей кровью мертвых, которая осела в трещинах. Джей Би, я пишу тебе, чтобы ты знал, что я ценю твой интерес к этим недавним и ужасным преступлениям Убийцы с 44-м калибром. Хочу сказать вам, что я ежедневно читаю вашу колонку и нахожу ее довольно информативной. Скажи мне, Джим, что у тебя запланировано на 29 июля? Ты можешь забыть обо мне, если хочешь, потому что я не люблю всю эту шумиху. Однако ты не должен забывать Донну Лаурию и не должен позволить другим людям забыть ее. Ты ведь был там, правда? Донна была очень, очень милой девушкой, но Сэм – жадный парень, и он не позволит мне прекратить убивать, пока не насытится кровью. Мистер Бреслин, сэр, не думаете же вы, что я уснул или умер, раз вы давно не слышали обо мне новостей? Нет, нет. Я все еще здесь. Как призрак, бродящий в ночи. Мучимый жаждой, голодный, редко останавливающийся отдохнуть; стремящийся угодить Сэму. Я люблю свою работу. Она заполняет пустоту. Возможно, когда-нибудь мы встретимся лицом к лицу, или, возможно, меня изрешетят копы с дымящимися пистолетами 38-го калибра. Как бы то ни было, если мне посчастливится встретиться с вами, я расскажу вам все о Сэме, если хотите, и познакомлю вас с ним. Его зовут Сэм Ужасный. Не знаю, что ждет меня в будущем. Я прощаюсь с вами, но мы встретимся в следующий раз. Или мне следует сказать, что вы получите новое письмо, когда я вновь представлю миру свою работу? Вспомните мисс Лаурию. Спасибо. В их крови и из сточной канавы “Творение Сэма 44”. Вот несколько имен, которые помогут вам в этом. Перешлите их инспектору для использования N. C. I. C: “Герцог смерти”, “Злой король Уикер”, “Двадцать два ученика Ада”, “Джон Уитиз” – Насильник и душитель молодых девушек.
PS: Пожалуйста, сообщите всем детективам, работающим над этим делом, что я желаю им удачи. Продолжайте копать, езжайте дальше, думайте позитивно, отрывайтесь от своих задниц, стучите по гробам и т. д. После того, как меня поймают, я обещаю купить всем парням, работающим над этим делом, новую пару обуви, если смогу собрать деньги.
Это письмо Дэвид Берковиц отправил Джимми Бреслину в конце мая 1977 года, а спустя несколько дней половину этого послания опубликовала газета «Дэйли Ньюз». Многомесячное противостояние газеты с «Нью-Йорк Пост» в тот момент казалось оконченным. Бреслин победил всех. Буквально через несколько минут после выхода газеты в печать капитан полиции и глава группы по поиску Сына Сэма Джозеф Борелли обрывал телефоны редакции, призывая всех к ответу.
– Почему вы не показали письмо нам? – кричал Борелли.
– Я получил его за час до сдачи макета в печать, – чуть лукавил Бреслин, получивший письмо за два дня до этого.
– На нем могли остаться отпечатки, которые теперь невозможно будет опознать, не говоря уж о том, что психиатр мог запретить публиковать послание во избежание новых преступлений, – бесновался Борелли.
– Именно поэтому мы и отдали выпуск в печать. Вы же сами никогда не берете в расчет мнение психиатров, я же прекрасно об этом знаю. По поводу отпечатков я гарантирую вам, что никто, кроме меня и моего секретаря, к письму не прикасался. Я лично это контролировал, – спокойно отвечал Бреслин, наливая себе новую порцию алкоголя. Он понимал, что сейчас на самой вершине своей карьеры и едва ли ему удастся когда-нибудь повторить этот успех. Этот момент хотелось не просто запомнить, но отпечатать, а лучше высечь в своей памяти.
В последующие несколько дней газета «Дэйли Ньюз» печатала все новые отрывки зловещего послания Сына Сэма. Приближалась годовщина первой стрельбы, в ходе которой умерла прекрасная Донна Лаурия. По городу ползли пока робкие, но зловещие слухи о том, что убийца готовит к этому «событию» нечто особенное.
Люди были напуганы и обозлены. Нью-Йорк как будто замер в ожидании бури. Такое можно наблюдать в те минуты, когда по небу уже прокатились раскаты грома, но первые капли дождя еще не успели коснуться земли. Автомобилисты еще не включили «дворники», пешеходы еще не раскрыли зонты, а те несчастные, кто оказался в такой момент без защиты, на этот краткий миг перестали бежать ко входу в подземку или под крышу ближайшего дома. Они просто подняли голову наверх в ожидании знаков свыше.
Судебный психиатр заявил в своем интервью, что убийцу привлекают красивые девушки преимущественно с темными волнистыми волосами, поэтому единственным местом, в котором сейчас наблюдался пик торговли, стали дешевые парикмахерские на окраинах города. На первых этажах домов, за прозрачными витринами салонов красоты десятки девушек и женщин высиживали часами в маленьких помещениях, переполненных едким запахом осветлителя для волос. Девушки Бронкса, Квинса, Бруклина и Гарлема спешно перекрашивались в блондинок. Некоторые предпочитали постричься под мальчика, а часто девушки требовали, чтобы им сделали короткую стрижку и перекрасили волосы. В те дни в парикмахерских нередко можно было видеть сцену того, как девушка, рыдая, смотрит на себя в зеркало, но дает стилисту щедрые чаевые.
Бары и рестораны окраин города опустели. Больше всего, конечно, пострадали ночные клубы и бары Бронкса, но постепенно страх распространился за пределы этого боро [10] . Хозяин «Таксипо Гриль» уже начинал жалеть о том, что разрешил тогда Розмари Кинан втащить на порог своего бара раненого Карла Денаро. Теперь к нему в бар приходили только для того, чтобы посмотреть на то самое место, которое показывали в новостях.
Во всех очередях в ночные клубы, стендап-бары и даже на мюзиклы на Манхэттене говорили только о Сыне Сэма. В основном это были шутливые комментарии о том, что сейчас придет Злой Король и всех расстреляет, но стоило этим людям спуститься после мероприятия в подземку, чтобы отправиться к себе в Квинс или Бронкс, как настроение сразу менялось. Пустой гремящий вагон, освещенный ядовито-желтым светом, с разодранными сиденьями и въевшимися в обивку надписями, сделанными черным маркером, срывал маску сарказма. Притихшие и присмиревшие люди кое-как доезжали до дома, а на следующий день уже не решались на такое приключение.
10
Боро (англ. borough ['b?r?] брит., ['b?ro?, 'b?ro?] амер.) – название административно-территориальных единиц в некоторых, в основном англоязычных, странах. Изначально термин обозначал город, окруженный стенами и имеющий самоуправление, но с течением времени стал обозначать широкий спектр понятий. Нью-Йорк поделен на пять боро: Манхэттен, Бруклин, Квинс, Бронкс и Статен-Айленд. – Прим. ред.
После выступления мэра по телевидению усилился контроль полиции. Повсюду встречались наряды полиции, которые с утроенным энтузиазмом выписывали штрафы парочкам за «неподобающее поведение в общественном месте», но это вызывало у людей только неприязнь и раздражение.
Каждый день «Нью-Йорк Пост» и «Дэйли Ньюз» публиковали новости о стрельбе в той или иной части города. Конечно, заголовки со словами «Сын Сэма» привлекали людей больше, но их нужно было хоть иногда разбавлять. Казалось, что чем больше появляется новостей о шутинге, тем чаще он случается. В каком-то смысле это было действительно так. Статистика совершаемых преступлений в городе неуклонно росла, несмотря на усиление полиции, которая вынуждена была работать на износ.
Все повсюду говорили только о стрелке. Люди пытались понять логику его действий, представить то, как он выглядит и что чувствует в момент преступления. Происходящее не имело ни смысла, ни логики, а от того казалось началом Апокалипсиса. Люди способны привыкнуть к чему угодно. Достаточно только постепенно и последовательно объяснить правила игры, какими бы дикими они ни были, и не менять их по ходу партии. Жителей мегаполиса нельзя было удивить ни стрельбой на улице, ни изнасилованиями в парках, ни заброшенными кварталами, в которых селились бездомные. Однако здесь была логика. Если ты продаешь наркотики, общаешься с бандитами или даже состоишь в банде, если ты гуляешь вечером в парке, ты расписываешься в готовности к риску. Люди знали, что если не иметь проблем с законом и не нарываться на неприятности, то ничего не случится. Исключения всегда бывают, но никогда они не становились системой. Сейчас вчерашние школьницы, подруги или парочки рисковали быть расстрелянными прямо посреди улицы просто за то, что сидели в собственной машине. В этом не было логики, а от этого становилось страшно. Человек не может долго бояться. Это чувство должно переродиться во что-то: или в ненависть, или в смирение. Когда одни ненавидят, а другие молча на это взирают, рано или поздно случается страшное.
26 июня 1977 года ночной клуб «Элефас» на набережной в Квинсе все же открыл двери для своих посетителей. Несколько клубов по соседству решили на время приостановить свою работу, поэтому здесь все же собралось достаточное количество народа для веселья, хотя все равно по сравнению с тем, какой ажиотаж тут был еще пару месяцев назад, клуб казался полупустым. Охранники не придирались к гостям и даже перестали спрашивать удостоверения личности, хотя, конечно, у каждого подростка здесь были припасены фальшивые карточки с подделанным возрастом.