Чтение онлайн

– А ты, - подхватываю, нажимая на кнопку на брелоке сигнализации, - запомни, Фомин: Нику ты не получишь. Это моя женщина.

Сажусь в машину, выжимаю газ и с визгом шин стартую с места. Проезжаю так несколько кварталов и торможу на первой попавшейся стоянке. Колочу ладонью по рулю.

На глаза попадается вывеска известной сети алкомаркета. Ска, а я ведь даже напиться не могу! Должность и ситуация не позволяют. Потому что двадцать четыре на семь должен быть готов. Ко всему.

Хочется позвонить Нике, услышать ее голос. И заставить ее выслушать меня здесь и сейчас. Но и это мне недоступно. Потому что я прекрасно осведомлен, что операция может идти и три, и шесть, и все девять часов.

Против логики я все равно лезу в карман за мобильным. Но вместо него нащупываю в кармане пробирку и вспоминаю про чертов анализ.

Снова выезжаю на дорогу и выруливаю в сторону лаборатории.

Я докажу своей жене, что не изменял ей, и у меня нет внебрачных детей.

Вероника

На журнальном столике разрывается телефон. В третий раз. А я не хочу отвечать. И вообще шевелиться. Я устала заносить номера Андрея в черный список.

Мне так уютно и тепло в моем коконе из пушистого пледа. Я выпила бокал вина после тяжелой смены и теперь бездумно пялюсь в телевизор, в десятый раз стараясь уловить сюжет бестолковой комедии. Пытаюсь разгрузить мозг и выкинуть из головы двух мужчин.

Выходит, откровенно говоря, паршиво.

Меня до сих пор колотит от резкой и жесткой ласки Андрея. Он застал меня врасплох и силой выкрал поцелуй.

Мне не понравилось.

Сухие, жесткие губы. Настойчивые. Ни капли нежности. Только похоть и страсть. Ни грамма отдачи. Андрей только брал, завоевывал. Как будто метил территорию. Как будто долго ждал и наконец-то дорвался.

Передергиваю плечами, потому что даже вспоминать неприятно. В каких-то моментах противно. Особенно, когда он шарил руками по моему телу.

Потому что… всё было не так. Он касался не там, где нужно, не так, как нужно. Он пах очень резко, терпко, тогда как у Ромы легкая морская туалетная вода.

Вообще все было не так.

Но, к моему ужасу, больше всего меня раздражало, что это был не Рома.

Интересно, а существует лекарство от зависимости от бывших мужей?...

Доронина вот тоже уже вторые сутки никак не могу выгнать из своих мыслей. Он прочно засел там, маняще и ласково улыбается, несмотря на то, что в последнее время нашей супружеской жизни был нервным, мрачным и угрюмым.

А ещё мне покоя не дает его настойчивое: «Мне нужно с тобой поговорить».

Я одновременно хочу и боюсь этого разговора. Боюсь, что после него моя жизнь уже никогда не будет прежней…Снова все лихо изменится. Вот только вряд ли в лучшую сторону.

Телефон снова надрывается. Рука тянется, чтобы ответить. Потому что сердце подсказывает: это не Андрей.

И это очень важно. Для нас.

– Алло…

– Привет. Ты как?

Хриплый и низкий голос ласкает меня. Ромы нет рядом, но даже на расстоянии он умудряется меня обнять и снять все тревоги. Фокус, доступный только Доронину.

Прикрываю глаза, сильнее кутаясь в плед. Продыхиваю боль, что снова нарастает в сердце. Кажется, она будет всегда, пока живы мои воспоминания.

– Нормально. А ты?

– Все хорошо, - выдыхает Рома, и я понимаю, что он снова скрывает от меня правду. Бывший муж очень устал. Но он никогда не признается в этом. Потому что, как обычно, пытается меня уберечь. Даже после развода.

– Ника, нам нужно поговорить. И это не телефонный разговор. Мы можем встретиться?

Судорожно вдыхаю. Не хочу выходить из теплого кокона.

Но в то же время понимаю: разговор действительно необходим. Если Рома и дальше продолжит вот так периодически появляться в моей жизни, я никогда не смогу от него излечиться и идти дальше.

Потому что глупо отрицать очевидное и врать самой себе: хоть Рома и разбил мое сердце, проехавшись по его осколкам, оно вопреки всякой логике все равно испытывает к нему чувства…

– Хорошо, - сдаюсь, - я в течение часа буду в центре.

– Я забронирую столик в ресторане?

– Только не в «Шаляпине», хорошо? Я его сейчас, знаешь ли, ненавижу.

– Я - дурак, Ника, но не идиот, - по-доброму усмехается Рома, выдыхая воздух. Курит? Нервничает? Так на него непохоже… Доронин же всегда образец самообладания.
– Столик будет на мое имя в «Траттории». Надеюсь, ты всё ещё любишь итальянскую кухню?

– Люблю…

И в этот момент я не смогла бы однозначно ответить, к чему относится это жалобное «Люблю»: к ресторану или к мужу….

* * *

Ровно через час переступаю порог «Траттории». Администратор услужливо провожает меня к заказанному столику. Вернее, в ВИП-комнату, где наш столик спрятан за ширмой, и никто нам не помешает.

– Привет, - бывший муж поднимается с места, откладывает телефон в сторону и отодвигает для меня стул.

– Спасибо.

– Ты не ночевала дома?
– огорошивает меня вопросом. Брови сами взмывают вверх и выгибаются дугой. Всем своим видом даю понять, что он не вправе задавать подобные личные вопросы.

– С чего ты взял? Я спала во всех позах звездой на своей большой двуспальной кровати.

Уголок рта Доронина дергается в усмешке, вот только он все равно остается серьёзным.

– С того, что я полвечера прождал тебя у подъезда.

– Я больше не живу по старому адресу. И в доме, который ты подарил, тоже.

На лице Ромы ни единой эмоции. Снова маска. Потому что в глазах злость, пожар и что-то, что заставляет его с силой поджать губы.

– Могу узнать, почему? Что за детские протесты, Ника?

Теперь я усмехаюсь и отвожу взгляд в сторону. Не хочу объяснять, что так и не смогла вернуться в наше семейное гнездышко, в котором с такой любовью создавала уют для нас. В квартире, как и в доме, абсолютно все напоминало о Роме. Каждый уголок пропитался его запахом. Я просто не смогла там жить. Это очень больно и невыносимо, словно Рома по-прежнему рядом.

– Захотелось переехать поближе к работе, - пространно заявляю, пожимая плечами.

К счастью, входит официант, и мне больше не приходится ничего объяснять. Носа достигает манящий аромат кофе и еды. Живот бурлит, и я с удивлением понимаю, что не ела почти сутки.

– Я заказал все твое любимое: пасту с креветками, равиоли, жженый чизкейк и капучино.

– Спасибо большое, - давясь слюной, бормочу. Едва официант оставляет нас наедине, набрасываюсь на еду, забыв о правилах приличия.