Чтение онлайн

А гнать надо не премию. Похитителей времени гнать. Тех, кто живёт по давно забытой рекрутской формуле: «Солдат спит, а служба идёт».

Факты, приведённые в этом фельетоне, родственны друг другу. Дистанция, разделяющая их, призрачна. У всех этих явлений одна-единственная мать родная — недисциплинированность.

Мы её изгоняем. И изгоним. Мы прививаем человеку высокие нравственные черты. И среда них — точность, бережливость. Точность, бережливость во всём, во времени тоже.

Мы, русские люди, удивили мир своей высокой точностью. Наши радиостанции передали в эфир первое небесное расписание: «Москва — 13 часов 00 минут, Каир— 14 часов 54 минуты, Сингапур — 23 часа 05 минут…» В неизведанной космической дали летели над Землёй первые советские спутники. Люди сверяли часы: «Точно! Сингапур — 23… 05!»

В краснозвёздных спутниках — дух века. Наши соотечественники, создавшие и пустившие в плавание по межпланетному океану чудесные фантастические корабли, — это та люди, о которых говорят: правофланговые. По ним и равняться должен каждый. И хозяйственный руководите ль, и врач, и директор столовой, и любой работник, маленький или большой. На службе и дома.

Спутник летает но приборам, человек живёт по часам. Афоризм «счастливые часов по наблюдают» применим только к влюблённым. И только тогда, когда они на свидании.

Наши советские часы — хорошие. Паши часы — точные. В 1960 году промышленность СССР выпустила их великое множество — 26 миллионов штук, 26 миллионов наручных, карманных, настольных и настенных контролёров времени!

Прислушайтесь к их ходу. Честные, безотказные работяги готовы помочь каждому.

Нет, не затем их создавали, чтобы люди путали время: в пригласительных билетах писали одно, а на уме держали другое; звали к семи, а ждали к девяти; объявляли пятиминутку, а держали на ней два часа; обещали «сию минуту», а куда честнее было бы сказать «сей квартал».

Посоветуем Голубцову: не надо отказываться от «дурацкой привычки» приходить вовремя — другие пусть подтягиваются. А самое хорошее, если они с детства будут воспитаны в духе точности, аккуратности, следуя простому и ясному правилу: береги время. Не транжирь своё и не отнимай у других. А если кто-то на твоё посягает, останови его. На любителей тянуть волынку в любом деле очень хорошо действует одно заклинание. Произносится оно так: «Товарищ, — регламент!»

1961

Преподаватель строительного техникума Евгений Яковлевич Кулебякин в свободное время любит посидеть с пером в руках. Живёт в человеке такая пылкая, неуёмная страсть! Если собрать воедино всё то, что рождено его вдохновением, получится пухлый, увесистый том. Но сделать это очень трудно: работает Кулебякин главным образом в эпистолярном жанре, и произведения его разбросаны по разным организациям.

Они хранятся в канцелярии техникума, в редакциях газет, в обкоме профсоюза строителей, в главке и ещё во многих местах. И всё-таки мы взяли на себя этот тяжкий труд — собрать вместе все произведения Е. Я. Кулебякина.

Кулебякинские эпистолы принадлежат к разряду «жалоб» и «сигналов». Сигнализирует Евгений Яковлевич неустанно. Более того — самоотверженно. И бегут, обливаясь потом, по московским улицам почтальоны. И торчат из их разбухших сумок конверты с обратным адресом: «Техникум, Кулебякину».

Помогите! Директор техникума «зашился». Завуч плохо «справляет свою должность». Преподаватель А. «интеллектуально развит слабо», и его надо уволить. Преподаватель Б. на уроках «занимается жалким политпросветительским сюсюканьем». Преподавателя В. надо быстрее проводить на пенсию, ибо он «не обеспечил качества».

Едут в техникум расследователи. Едут инструкторы и инспекторы. И находят, что и А. вовсе не плох. И Б. вполне соответствует своей должности. И В. совсем не надо брать под руки и 'вести в собес, дабы скоропостижно сделать его пенсионером. И ужасаться нечему, кроме поведения самого Евгения Яковлевича.

… Два с половиной года назад по сводчатым коридорам техникума прошла весть:

— К нам приезжает новый преподаватель!

Площадь новосёлу отвели вполне соответствовавшую его пожеланиям — на четверых. Но в техникуме были несколько удивлены, когда поселились на ней только двое — сам преподаватель и его жена. Мама и дочка, как он сказал, «не захотели поехать». А через несколько недель в бухгалтерию на гражданина Кулебякина поступили два исполнительных листа — и от его матери, и от дочери…

Так дебютировал в строительном техникуме новый педагог. Разумеется, подобное начало не могло не оставить у его коллег неприятного осадка. Но они, будучи оптимистами, старались, верить в лучшее: поработает немного Евгений Яковлевич., войдёт по-настоящему в коллектив и проявит себя во всей красе деловых и моральных качеств. Кто знает, может, и заставит он в будущем заговорить о себе!

Этот прогноз вскоре оправдался. Кулебякин заставил о себе заговорить.

Он представал перед коллективом во всё новых и новых проявлениях своей многогранной натуры. То рассказчиком непристойных анекдотов. То остряком, награждавшим своих коллег оскорбительными кличками. То этаким озорником, которому ничего не стоит обрезать у соседей электропроводку. То «собирателем», старающимся затащить в свою кладовую вещи, отнюдь ему не принадлежащие. То откровенным шантажистом, который с целью оказать моральное давление на своих «недоброжелателей» многозначительно предупреждает: «Я вам всю биографию испорчу!»

Товарищи но работе не могли не выразить своего активного неодобрения этим и многим другим поступкам Кулебякииа. Те из преподавателей, которые особо резко критиковали коллегу, попали в число людей «интеллектуально развитых слабо». Ещё бы! Разве им понять высокие порывы кулебякинской души!

Почувствовав, что коллектив определённо склонился к тому, чтобы расстаться с ним, Евгений Яковлевич решил спешно создать себе авторитет среди студентов. Для достижения этой цели он избрал два весьма доступных способа: первый — дискредитация в глазах студентом других преподавателей; второй — сознательное завышение оценок…

Казалось, тут бы взять да вмешаться высокому начальству из главка. Однако именно оно заняло но отношению к Кулебякину позицию, которую нельзя не назвать по меньшей мере странной.

Приказом директора наш герой был уволен из техникума. Пострадавший, конечно, помчался повыше. И вот уже директор техникума получает предписание: «Отмените свой приказ и восстановите т. Кулебякина».

А надо было не восстанавливать, а под суд отдать. Кулебякин явился однажды в преподавательскую комнату, вырвал из рук преподавательницы Антоновой экзаменационные билеты и скрылся. Студентам, собравшимся в аудитории, пришлось объявить, что экзамен сегодня не состоится, ибо надо готовить новые билеты.

В техникуме составили акт и решили дело на хулигана передать в суд, однако… этому воспрепятствовала очередная резолюция свыше: «Всякое судебное преследование приостановить».

Но наконец в главке всё-таки приняли решение избавиться от Кулебякина. Директор техникума предложил проект приказа, в котором говорилось, за какие хорошие дела человека снимают с работы. После некоторых проволочек приказ в главке подписали. Но выглядел он совершенно неожиданно: «Откомандировать в порядке перевода…»