Чтение онлайн

Всё очень хорошо. Кулебякин доволен. Доволен всем, кроме характеристики, которую ему дали в техникуме. Не совсем уж она красива. Сказано в ней и о том, каков моральный облик Евгения Яковлевича…

Как поправить это дело? Куда идти бедному, гонимому педагогу? Конечно, в главк, к высокому начальству.

И вот уже проводят с директором техникума разъяснительную работу, как надо писать характеристику на Кулебякина.

Чем объяснить такое мягкосердечие? Что говорит высокое начальство, оправдывая свой гуманный акт? А вот что:

«Кулебякин хорошо читает лекции, предмет знает. Значит, деловые качества у него хорошие. А деловые качества — это главное и определяющее. И наказывать его мы не имеем никаких оснований. Специалистов надо, ценить. Что же касается всяких там склок в коллективе, то мы должны быть выше этого».

Сидит такой деятель на высоком административном пьедестале. Где-то внизу кипят страсти, но он к ним равнодушен. Равнодушен потому, что пребывает в убеждении: лицо работника определяется только его квалификацией, всё остальное — личная жизнь, к производству отношения не и греющая.

Точка зрения не новая и сто тысяч раз опровергнутая. Но к разговору об этом приходится возвращаться, ибо есть ещё у нас руководители, кои думают именно так.

Они деловые люди. Их интересует только «чистое, дело». Но такового, как известно, в природе не существует. Деловые качества человека от его качеств моральных отрывать весьма рискованно, да и не на пользу это. Даже, как говорят, совсем наоборот. Ведь всем известно, что в конце концов получается, когда в лекторе ценят только умение красиво говорить, в футболисте — способность точно бить но воротам, а в певце — искусство брать верхнее «ля».

1967

Природу мы ещё не покорили. В галетах то и дело пишут о дебошах тайфунов, разбое цунами, коварстве снежных обвалов.

Бродят-куролесят по-над землёй циклоны и антициклоны.

Плюются туфом, булыжником, а также иными строительными материалами строптивые вулканы.

Выходят из берегов скромные, невинные на первый взгляд речки и безжалостно загоняют перепуганное население на окрестные холмы.

Не до конца изжиты землетрясения.

В свете этих трагических событий померкло одно, тоже трагическое. Оно даже не померкло. О нём просто не писали.

В разгар рабочего дня и полуденной московской жары сотрудники столичного учреждения попадали вдруг со своих стульев на пол и лежали кто как до приезда «скорой помощи».

Деловитые, расторопные врачи, естественно, привели сотрудников в чувство, а затем констатировали: причина коллективного обморока — дискомфортные условия микроклимата, анормальный температурный режим, чрезмерное содержание в воздухе углекислого газа, выдыхаемого самими же сотрудниками.

Сотрудники лежали на полу, виновные в том, что они выдыхают углекислый газ.

Кстати, они не были людьми слабыми, неупитанными. Они регулярно жевали калорийные булочки, московские батоны, ржаной, рижский, бородинский и орловский хлеб.

Но на единым хлебом сыт человек.

Человеку нужен воздух. Больше, чем хлеб, нужен!

Без хлеба житель нашей планеты может протянуть кое-как три недели. А если он особенно выносливый крепыш, то и четыре. Лишившись кислорода, тот же крепыш отправляется праотцам через считанные мгновения.

Помести же человека в хиленькую атмосферку, где хоть немножко кислорода, — он ещё живёт, дышит. Только какой от этого толк? Вялый он, как вобла. И глаза у него, как у рыбокопчености — туманные и глупые. Сидит, потеет, газеткой обмахивается, рот широко разевает.

Именно в такой хиленькой атмосферке мы подчас живём и работаем.

И как тут не завести разговор о воздухе, точнее, о микроклимате?

Изменение микроклимата, на мой взгляд, — задача более близкая, насущная, чем, допустим, поворот вспять морских течений или растопление полярных айсбергов с целью достижения повсеместного потепления.

Но эту задачу обходят. Не говорят о ней, замалчивают.

Тут бы и перо в руки бойким репортёрам. А бойкие репортёры пишут совсем о другом: «Вчера широко распахнуло свои двери светлое солнечное кафе «Незабудка» — здание из сплошного стекла и стали, развёрнутое гостеприимным фасадом на юг».

Распахнули также — и, разумеется, гостеприимно, по— другому не бывает, — свои двери гостиница, Дом пионеров, универмаг, несколько учреждений и общеобразовательная школа.

Всё из стекла. Всё из стали. И всё фасадом на юг.

А после того, как их заполнили люди, послышались нетерпеливые выкрики:

— Как бы распахнуть окна?!

Увы, окон не было! Было сплошное стекло. Его можно было только разбить. Но это уже порча государственной собственности.

А разбить, между нами, очень хотелось. Это я говорю после того, как объездил много московских точек «из стекла и стали». Я видел задыхающихся продавцов, взмокших от пота покупателей, обалдевших от духоты посетителей парикмахерских салонов, пребывающих в глубоком трансе кинозрителей.

И как порывался я закричать: милые вы наши строители, гордость вы наша, архитекторы — члены-корреспонденты и лауреаты! Неужели вы не подумали, что там, где в течение дня бывают тысячи людей, нужна хоть какая-то вентиляция, или, как по-вашему, воздухообмен? Зачем вы строите консервные банки? Хорошо консервировать судака, ряпушку, частик, кильку, салаку, но люди-то не ряпушки!

Однако я не кричал: архитекторов и строителей поблизости не было. Не было тех, кто не жалеет средства на панно, гобелены, орнаменты, витражи, мозаику, но совсем забывает, что современное «общественное место» имеет некоторое отличие от древней усыпальницы. В усыпальницах, как показывают раскопки, было много роскоши, но не было вентиляции. Там она ни к чему.

Нет, я не против стекла и стали. Я против «дискомфортных условий микроклимата». При желании эти условия можно создать, не применяя даже ни стекла, ни стали.

Некоторое время назад в приволжском городе была открыта экспериментальная школа на две тысячи учащихся.

И вот я читаю медицинский документ об этой школе: «Анализ воздушной среды в классных комнатах показал, что содержание углекислого газа превышает предельно допустимые нормы от 1,8 до 2,6 раза во время занятий, что приводит учащихся детей к обморочному состоянию, носовому кровотечению, головным болям и оказанию неотложной медицинской помощи в массовом количестве.