Чтение онлайн

Последние три слова вам придётся слышать нередко по любому поводу. Например, от жены:

— Не мог почистить свои ботинки! А ещё сатирик!

Другим можно не чистить. Во всяком случае, их не попрекают профессией. Не говорят же: «Не мог почистить ботинки, а ещё невропатолог!»

Но вот ботинки почищены, и вы с женой отправляетесь в гости к знакомым.

Хозяева уже, конечно, предупредили гостей, что среди них сегодня будет сатирик. Предполагается, что вы не должны ни есть, ни пить, а целый вечер рассказывать уморительные истории. Таковых много у вас не наберётся: сатирику чаще приходится иметь дело с историями грустными.

По части животного смеха вас забьёт некий Сева из мебельного магазина. Сева знает все анекдоты. Рассказывает он их в определённой последовательности: наиболее невинные — когда гости только что сели за стол; более солёные — после нескольких рюмок; имеются и такие, какие можно поведать только в том случае, «если дамы позволят».

Осторожно, чуть слышно хрустя салатом, гости внимают Севе, смеются. Еле улыбается только ваша жена. Она «переживает за мужа»: «А ещё сатирик!»

Но не думайте, что о вас забыли и вы можете, как и другие, беззаботно сидеть за столом. До вас ещё дойдут.

Когда неутомимый Сева попросит наконец себе «отпуск», чтобы проглотить шашлык, стихийно возникнет разговор о литературе. Кто-то спросит:

— Что сейчас пишет Шолохов?

Кто-то скажет, что Толстого в настоящее время, нема. А дальше — о сатире, раз уж тут сидит её представитель. Итак, что новенького в сатире?

Тщетно вы будете перечислять книжки — маленькие и большие, комедии, спектакли. У собеседников, которые их не читали и не видели, существует непоколебимое убеждение, что сатира безбожно отстаёт и нет в ней «ничего такого».

Почему-то сатиру всегда надо защищать. Причём в вину ей ставится всё.

— У нас главный инженер — такая сволочь! — говорит, уписывая заливное, усатый толстяк. — Куда только сатирики смотрят! Смелости не хватает, боятся начальство трогать…

— А вы пытались о нём на собрании выступить?

— Попробуй выступи — он тебе такое покажет…

Требования, как видите, к сатирику большие. Но уважают его не всегда. Не считают солидным. Других спрашивают: «Пишете?», а сатирика: «Пописываете?»

Если на площадке перед лифтом стоят несколько известных лифтёру литераторов, то он сам отбирает, кого повезёт:

— Вот этого (автор толстенного романа «Не все дома»)., вот этого (говорит много речей, везде избирается), вот этого (ничего не сочинил, но числится в корифеях).

Вам же будут адресованы такие слова:

— А этот — сатирик. Хе-хе! Этот подождёт. Они народ такой…

Один фельетонист жаловался, что гардеробщик вешает его пальто за хлястик…

Примерно так поступают с его произведениями и некоторые критики и рецензенты.

Маститый литературовед полжизни посвятил изучению текста классика. В тексте было слово «фиатура». В нём что-то напоминало партитуру, политуру и литературу. Было решено, что классик ввёл в русский язык новое слово, как делали Достоевский и Маяковский. Потом, к огорчению, оказалось, что никакой «фиатуры» нет, а налицо ошибка машинистки: у классика было написано «фактура». Тем не менее о литературоведе много писали критики и рецензенты, а в день его юбилея в газете дали огромную статью под рубрикой «Писатель за рабочим столом». В том же номере газеты было помещено сообщение о юбилее сатирика. Но уже под другой рубрикой: «Обо всём понемногу». Вот оно, пальто, повешенное за хлястик!

Вы написали хлёсткий фельетон о бузотёрах. Редактор насчёт гаерства ничего не сказал. Читатель откликнулся и пожелал «дальнейших».

Радоваться, однако, рано. Ждите стука в дверь: к вам придёт опровергатель.

— Я на минуточку. Извините. Вы вот это не писали? У меня к вам есть разговор…

Это опровергатель тихий, вкрадчивый. Бывают и буйные.

В редакции городской газеты работал фельетонист по фамилии Волк. Однажды в комнату ворвался опровергатель, крича:

— Где тут сидит собака, которая пишет под псевдонимом Волк?

Главная задача опровергателя, естественно, опровергать. Все, от первой до последней строчки.

— Так вы пишете, что я в тот вечер был в рубашке в полосочку? А в полосочку у меня никогда не было. Есть только в клеточку…

— Да, но вы учинили дебош?

— Это неважно… Я о рубашке. Значит, вы меня не видели. Значит, выдумка. Значит, неправда. Публикуйте опровержение. Иначе я пойду выше.

Опровергатель уходит, хлопнув дверью, и из коридора до вас доносится его возмущённое:

— А ещё сатирик!

Трудно быть сатириком. Но он оптимист. Сатирика вдохновляет читатель… Читатель любит его жанр. Хороший, внимательный, взыскательный читатель. Увидев на полке книжного магазина сатирическую книжку, он торопится к кассе выбивать чек. А потом читает; смеётся, если смешно, пишет автору письмо, в котором взвешивает плюсы и минусы, желает «больших творческих»…

И сатирик как-то забывает о том, что на него в претензии тётя. И не вспоминается разговор о «дергалке» в туалете. И не приходит на память вечер с участием весёлого Севы. И забыто о рубрике «Обо всём понемногу». Разве только жена ещё раз нанесёт травму:

— Не мог за собой на столе прибрать. А ещё сатирик!

Послушав моё сердце и измерив давление, врач горестно заключил:

— Не очень, знаете ли, у вас… Курите?

— Да.

— Курить не надо. Бросьте. Жирное едите?

— Да.

— Жирное есть не надо. Бросьте. Характер работы?

— Пишу.

— Уж не сатиру ли?

— Сатиру.

— Сатиру писать не надо. Бросьте.

Врач был прав, ибо ещё не доказано, что вреднее — курить или писать сатиру.

И дело не в трудностях самого ремесла, а в последствиях: все обижаются. Вирус обидчивости распространяется с невероятной быстротой…

Напечатаешь рассказец, небольшой рассказец, и вроде бы ничего такого в нём нет, а потом неделю, а то и декаду телефон покоя не даёт. Звонят, жалуются.

— Эх, Борис, Борис! Не ожидал я от тебя такого, — убитым голосом говорит бывший дачный сосед Виктор Петрович. — Так меня ославить!

— Когда? Где?

— Как где? В последнем рассказе. Кто у тебя там главный отрицательный герой? Виктор Петрович. А я кто?