Чтение онлайн

— Ой… — матушка попятилась, едва не запутавшись в собственных пятках. — Ой, батюшки… Доченька? Марфушенька? Это ты ли?

— Я, маманя, я. Кто же еще? — Марфуша деловито поправляла платок на голове.

— А лицо-то… лицо-то где?! — взвыла матушка, подлетая к ней и ощупывая воздух перед Марфушиным носом. — Обобрали! Обокрали! Красоту-то лесной дед отобрал! Где румянец ядреный? Где бровки соболиные? Ой, страсть-то какая… бледная, как поганка! Кто ж тебя замуж-то возьмет теперь, облезлую такую?

Матушка замахнулась на меня, привычно ища виноватую:

— Это ты, змея подколодная, воду подменила! Сглазила сестру!

Я сжалась, ожидая привычного удара, но Марфуша… она просто выставила руку вперед. Спокойно так, но матушка замерла, будто на стену наткнулась.

— Маманя, — голос Марфуши был тихим, но в нем звенел металл. — Хватит кудахтать. Яйценоскость от ваших криков не повысится. Моя внешность теперь — это часть новой имиджевой политики. Натуральность. Естественность. Понятно?

Матушка моргнула один раз, другой. Лицо её вытянулось.

— Ими… чего? Доченька, ты чего говоришь-то? Точно леший язык подменил…

— Я говорю: свеклу оставить для борща. Нам нужно экономить ресурсы. Мы входим в режим жесткой экономии и оптимизации. А теперь — накрывайте на стол. Настенька, доставай творог. Маманя, режьте сало. Будем проводить планерку за завтраком.

Я смотрела, как матушка — великая и ужасная матушка! — послушно побрела к кадушке с салом, что-то бормоча под нос. Она боялась. Она боялась собственного ребенка так же, как я.

Марфуша подошла к окну, протерла чистое стекло пальцем и посмотрела вдаль, на заснеженные поля. В её профиле было что-то такое… властное. Словно она уже видела на этих пустых белых просторах что-то свое, невидимое нам.

«Лучше бы она валенком кидалась, — подумала я, доставая плошки. — С валенком-то понятно: увернулась — и живи дальше. А с этой новой Марфушей… с ней же придется по совести жить. По правилам каким-то».

Я ставила на стол миски, а руки все равно дрожали. Марфуша обернулась, поймала мой взгляд и подмигнула.

— Не бойся, Настя. Мы из этого болота сделаем образцово-показательное хозяйство. Главное — дисциплина и правильный севооборот.

Я не знала, что такое «севооборот», но почему-то поверила: если она скажет снегу зацвести — он зацветет. Просто побоится ослушаться. И я теперь знала точно: старая Марфуша была просто злой девчонкой. А эта… эта — настоящая Хозяйка. И неизвестно еще, что для нас страшнее.

— Кушать подано, сестрица, — прошептала я, склоняя голову.

Она кивнула, уселась во главе стола и первым делом пододвинула миску с творогом мне.

— Ешь. Кальций — это фундамент скелета. Нам еще забор чинить.

Матушка только икнула и молча вгрызлась в кусок хлеба. В избе воцарилась тишина, нарушаемая только скрипом снега за окном и странным, довольным гудением сундука в углу. Сказка стала превращаться в деловой отчет, и я чувствовала: это только начало.

Кадры решают всё, или эффективный менеджмент в условиях крепостного права

Ложка замерла в сантиметре от моего рта. Я подозрительно прищурилась, изучая содержимое глубокой деревянной миски. В мутном бульоне, щедро сдобренном плавающими кружочками жира, сиротливо дрейфовал кусок разваренной репы и нечто, отдаленно напоминающее волокнистое мясо. Запах… ну, скажем так, в моем прошлом мире за такой «аромат» ресторан бы закрыли ещё до того, как повар успел бы сказать «комплимент от шефа».

— Марфушенька, деточка, чего не ешь? — Маманя нависла надо мной, преданно заглядывая в глаза. Её руки, пахнущие кислым тестом и хозяйственным мылом, нервно теребили край засаленного фартука. — Сальца-то, сальца возьми! Сама солила, в погребе выдерживала, как ты любишь — шкурка мягкая, как пух лебяжий!

Я перевела взгляд на шмат сала, лежащий на доске. Оно было таким толстым, что, казалось, само могло бы выиграть чемпионат по бодибилдингу в тяжелом весе.

— Маманя, — я аккуратно положила ложку на стол. Звук получился весомым. — Мы вступаем в новую эру. Эру оптимизации ресурсов. Это варево — не еда, это холестериновая бомба замедленного действия. С таким топливом наш «двигатель» заглохнет через пару лет от закупорки сосудов.

Маманя моргнула. Настенька, сидевшая на краю лавки и скромно жевавшая корочку хлеба (кальций в виде творога она уже усвоила под моим жестким контролем), замерла, боясь даже крошкой хрустнуть.

— Чего заглохнет, ягодка? — пролепетала мать.

— Организм, маманя. Нам нужны белки, сложные углеводы и клетчатка. А не вот этот бульонный набор для вызова изжоги. — Я отодвинула миску. — Завтрак окончен. Переходим к производственному совещанию. Настя, запиши… а, черт, писать-то тут только углём на заборе можно. Просто запоминай. С этого дня мы — агрохолдинг «Снежная Клубника». Я — генеральный директор. Вы — мой производственный департамент.

Я встала, чувствуя, как тяжелые юбки Марфушиного тела пытаются утянуть меня обратно в лень и созерцание потолка. Но дух Марии Викторовны, пережившей три налоговых проверки и один рейдерский захват, был непоколебим.

Первым делом я отправилась на «обход объекта». Горница, которую мы вчера так героически драили, теперь выглядела прилично, но дьявол крылся в деталях. Я подошла к печи и приложила ладонь к боковой кладке.

— Так, — я нахмурилась. — Теплопотери критические. Маманя, почему у нас печь греет не дом, а мировое пространство? Я чувствую, как наши дрова, в которые вложен человеческий ресурс, вылетают в трубу в буквальном смысле.

— Так… зима же, Марфушенька, — растерянно отозвалась мать, семеня за мной. — Испокон веков так… Подтапливаем помаленьку.

— «Испокон веков» — это не аргумент для бизнеса, это оправдание лени. Нам нужна перекладка свода и нормальная заслонка. Мы отапливаем стратосферу за свой счет, а это нецелевое использование бюджета. Настя, пометь себе: найти толкового печника. Желательно непьющего, хотя я понимаю, что в этой сказке это звучит как запрос на единорога.

Я двинулась дальше. В углу, за занавеской, обнаружился «склад индивидуального пользования» моей предшественницы. Я откинула полог и узрела залежи: сушеные пряники, калачи, пучки разноцветных лент и какие-то бусы из крашеного стекла.

— Экспроприация, — коротко бросила я, сгребая ленты в охапку.

— Ой! — пискнула Маманя. — Доченька, так это ж твоё любимое! Сама же у батюшки выпросила на ярмарке!

— Это избыточные активы, — отрезала я. — В условиях дефицита ликвидности мы не можем позволить себе хранить мертвый капитал. Ленты пойдут на маркировку… ну, скажем, садового инвентаря. Или как премиальный фонд для отличившихся сотрудников.

Я вышла в сени. Морозный воздух немедленно куснул за нос, напоминая, что климат здесь — суровый инвестор, не прощающий ошибок. Я распахнула тяжелую дубовую дверь и вышла на крыльцо.