Чтение онлайн

В этот момент в горницу, шурша юбками и сопя, как паровоз, ворвалась Маманя. В руках она торжественно несла блюдце с углем и огромную, лоснящуюся свеклину.

— Проснулась, ягодка! — Маманя просияла, её лицо само представляло собой выставку достижений свекольной промышленности. — Давай, доченька, подкрасимся! А то бледная ты какая-то, словно сметана вчерашняя. Иван во дворе крутится, забор подпирает, заглядывает! Надо красу-то навести, чтоб у парня сердце в пятки ушло!

— Маманя, — я выставила руку вперед, пресекая попытку «нанесения макияжа». — Отставить агрессивный маркетинг. Ваша стратегия по продвижению моего бренда безнадежно устарела. Эти «боевые раскраски» отпугивают платежеспособную аудиторию. Мы уходим в сегмент экологичного люкса.

— Чего?! — Маманя выронила свеклу. Та с сочным звуком «шлеп» приземлилась на вымытый пол. — Какого люкса, Марфушенька? Ты чего это, мать родную не слушаешь? Тебя ж замуж надо выдать, пока ты… это… в разум не вошла окончательно!

— Именно потому, что я в него вошла, я объявляю конфискацию, — я решительно подошла к её сундуку, который стоял у печки. — Так, уголь — в топку. Свеклу — в погреб. А вот это что?

Я извлекла из недр сундука сверток с белым порошком. Лизнула.

— Мел. И… кажется, свинец? Маманя, вы меня отравить решили? Это же белила времен Ивана Грозного!

— Так все белятся! — запричитала матушка. — Лицо чтоб белое было, как холст, а щеки — как зори! Чтоб издалека видать!

— Издалека меня и так видать будет — по интеллектуальному превосходству в глазах, — я безжалостно свалила всю «косметику» в мусорное ведро. — Настя! Неси овсянку. И простоквашу. Ту, что вчера заквасили.

— Овсянку? — Настя округлила глаза. — Есть будем, сестрица? Так еще не варили…

— Мазать будем. Начинаем процедуру глубокого детокса и регенерации.

Следующий час в избе напоминал подпольную алхимическую лабораторию. Маманя сидела на лавке, подперев щеку рукой, и с видом глубокого траура наблюдала, как я руковожу процессом. Настя, под моим чутким контролем, толкла овсяные хлопья в ступке, смешивала их с густой простоквашей и добавляла туда капельку меда (выпрошенного у Мамани под предлогом «для пользы дела»).

— Настя, теперь бери мочалку из лыка. Самую мягкую. Сначала распариваем кожу над паром от картошки… — я указала на кипящий чугунок. — Только без фанатизма, мне нужно раскрыть поры, а не сварить лицо для холодца.

— Сестрица, — Настя робко коснулась пальцем смеси в плошке. — А можно и мне… чуть-чуть? У меня вот здесь, от мороза, кожа-то трескается…

Я посмотрела на сестру. Кожа у неё была тонкая, бледная, замученная холодом и отсутствием нормального ухода.

— Не «чуть-чуть», Настенька. А полную процедуру. Садись рядом. В нашем агрохолдинге все сотрудники должны иметь презентабельный вид. Если ты будешь выглядеть как пожухлая ботва, то какой из тебя менеджер по логистике?

— Менеджер… по ло-чего? — Настя послушно присела на край лавки.

— Просто сиди и впитывай полезные вещества, — я начала наносить густую овсяную массу на лицо Марфушиного тела.

Ощущение было… странным. Холодок простокваши приятно успокаивал воспаленную кожу. Я чувствовала, как «овсяные микросферы» (ну, или просто дробленые зерна) начинают вытягивать из пор многолетний слой сажи и свекольного консерванта.

— Значит так, Настя, пока лежим с масками — слушай внимательно, — я закрыла глаза. — Почему ты вечно горбишься? Почему глаза в пол? Ты что, дебиторская задолженность, чтоб тебя все скрывали?

— Так… матушка говорит… сиротка я… — послышалось шлепанье губ Насти под слоем простокваши.

— Матушка много чего говорит. А я говорю — расправь плечи. Ты — мой заместитель. Ты — человек, который будет контролировать потоки семян и урожая. Если ты сама себя считаешь ветошью, то и Морозко будет об тебя ноги вытирать. А нам с тобой нужно выглядеть на все сто процентов уставного капитала! — я назидательно подняла палец, стараясь не стряхнуть с него овсяную кашу. — И нам с тобой предстоит строить агроимперию, Настя. А в империи имидж — это половина успеха.

Настя замерла, боясь шевельнуться. Сквозь слой простокваши видны были только её испуганные, но любопытные глаза.

— Поняла, Марфушенька… — прошептала она. — Только… не будет ли это грехом? Матушка говорит, что красота — она от лукавого…

— Красота, Настенька, — это ликвидный актив, — отрезала я. — А лукавый тут ни при чем. Лукавство — это когда вместо качественного товара впаривают гниль под слоем свеклы. Мы же занимаемся предпродажной подготовкой.

Маманя в углу только горестно икнула. Для неё рушились основы мироздания. Её любимая доченька, которая раньше могла целый день пролежать на печи, выбирая самый крупный леденец, теперь рассуждала как налоговый инспектор на выездной проверке.

— Так, время экспозиции вышло, — скомандовала я, чувствуя, как маска начинает стягивать кожу. — Настя, тащи ковш. Будем проводить финишное ополаскивание. Но не просто водой, а той, что в сундуке Морозко за ночь подтаяла. Там ионы серебра и магический холод. Сузим поры до состояния «экстра».

Когда я плеснула себе в лицо ледяной, обжигающей свежестью водой, дух захватило. Кожа отозвалась покалыванием, словно тысячи маленьких иголочек принялись за дело. Овсяный скраб мягко отшелушил всё лишнее — и вековую пыль, и ту самую въедливую свеклу, и остатки сажи.

Я выпрямилась, вытираясь чистым льняным полотенцем, и посмотрела в медный таз.

— Ого, — вырвалось у меня.

Из полированной поверхности на меня глядела… женщина. Настоящая. Статная, с широкими скулами и ясным, волевым взглядом. Кожа стала ровной, матовой, с легким естественным румянцем — не тем ядреным, от которого хочется зажмуриться, а здоровым, как после долгой прогулки на лыжах. Даже Марфушины губы-вареники подтянулись и приобрели четкий контур.

— Батюшки-светы… — Маманя сползла с лавки на пол. — Это кто ж это? Настенька, гляди… Подменили! Точно подменили! Ведьмина это вода! Марфушенька, где ж ты?! Где ж кровинушка моя краснощекая?!

Матушка запричитала так, будто я как минимум потеряла конечность, а не слой грязи.

— Маманя, прекратите сеанс необоснованной паники! — я повернулась к ней. — Это и есть я. Только без спецэффектов. Посмотрите на Настю.

Настя стояла рядом, робко ощупывая свое лицо. Она тоже преобразилась — кожа засияла, глаза на чистом лице стали еще огромнее. Из затюканной замарашки она превратилась в нежную, хрупкую красавицу.

— Я… я словно заново родилась, сестрица, — прошептала она, глядя на свои руки. — Словно тяжесть какая с лица сошла.

— Это сошел слой некомпетентности, — я удовлетворенно кивнула. — Так, бьюти-реформа завершена. Переходим к этапу социализации. Нужно показать обновленный бренд целевой аудитории.

Я накинула тулуп — теперь он казался мне не таким уж тяжелым, скорее солидным, — повязала платок аккуратным узлом под подбородком, избегая пафосных нагромождений, и решительно шагнула к двери.

— Настя, за мной. Маманя — на хозяйство. И не вздумайте искать свеклу, я её перепрятала.

Мы вышли на крыльцо. Февральское солнце ослепительно сверкало на свежем снегу. Мороз бодрил, но уже не казался врагом — теперь мы были в одной команде.