Чтение онлайн

Конечно, рассуждать о местном самоуправлении, о культурной политике сейчас тоска зеленая, никому это не интересно. Заразить местную общественность, журналистов модой на такие рассуждения — первый шаг в формировании местной культурной политики. Если горожане будут считать обсуждение муниципальных проблем и перспектив интересным и полезным занятием, то все последующие шаги культурной политики будут легкими и пружинистыми. Для появления такой моды нужны статьи вроде этой, нужны конференции «Ростов в XXI веке» и т. д. Думающие ростовчане должны отказаться от советской заскорузлости, когда искренняя увлеченность общественными проблемами презиралась.

Страну не обустроить. Можно обустроить свою среду обитания, свой город, и тем обустроится страна. Поэтому пора отказаться от пустых надежд на то, что кто-то умный придумает подходящую идеологию государственного строительства, и заняться культурным строительством в своем городе. Не только потому, что время пришло, но и потому, что можно потерять время.

Октябрь 1997 года.

Отшумел юбилей города, и теперь можно посмотреть на его историю не по-парадному, а по-свойски, по-родному…

Соседние Таганрог и Новочеркасск с разницей в сто лет были учреждены высочайшими особами — Петром и Александром, соответственно. Первыми. Средний же между ними брат, Ростов, образовался вокруг крепости Дмитрия Ростовского дикорослым самосадом. В 1749-м на месте впадения Темерника в Дон основали таможню, чуть позже поставили крепость — таможню охранять. Вот тут-то все и началось! Торговля стояла как дым, столбом. Торговцам и иному люду надо было где-то селиться, питаться и прочие надобности… Причем гоняли ведь поселенцев от крепостных стен, не разрешали дома ставить. Не хотела Москва Ростова, хотела, чтобы опорой на Юге стали Таганрог и потом — Новочеркасск. Лишь спустя 60 лет от основания таможни императорским указом дали Ростову герб и городской план. Искоренить не вышло, пришлось признать.

От такого несанкционированного происхождения развились у ростовчан две черты. Во-первых, обосновались, можно сказать, самозахватом — противу воли Москвы. И теперь не то что злопамятность, но какое-то «себе-на-уме» в пику Москве в ростовском характере присутствует. Во-вторых, народ-то подбирался чумазый и хабалистый. Суть его — сброд. Без корней, без истории. Нахрапистость самопоселенцев объяснялась и тем, что не было у них чувства родного места. Поэтому, наверное, камни в Ростове не говорят. Культурный слой слабый. Зато люди уж если рот откроют… Так что Ростов — скорее люди, чем камни. Камням побольше времени надо, чем 250 лет.

Зато живучий народ. И к ненужным вещам индифферентный. Ни в одной революции ростовчане участия не принимали, обошлись и без новомодных ныне путчей. Власть над окрестными землями держат мужички коренастые, лоб морщат в болях и заботах о земле донской так убедительно, что непосвященному сразу видно — переживают, радеют. Насупленные такие. Говорят они тоже скупо, но сермяжно: «Слушается рассмотрение вопроса о переводе населения Орловского и Зимовниковского районов на отопление и пищеприготовление электричеством». Зато задним умом крепки и на ногах стоят как влитые. Из них особая порода ростовчан образовалась. Генетическая норма — приземистость. Злые языки говорят, мол, приземленность…

…Враки это! Потому что общие предки наши, безусловно, были белокурыми голубоглазыми исполинами. И исполинками. С огнем в глазах, пламенем в ноздрях и несокрушимой статью в организме!

Но главная черта ростовчан образовалась от самого первого бизнеса наших пращуров. А какой был первый бизнес? Ну, торговали с крепостью и с окрестностями, то, се — это все мелочи… Главные миллионы стали делать, когда в середине XIX века таможенные склады переполнились конфискованными товарами и таможня стала отдавать их на комиссию местным торговцам. Вот тут уж ростовчане развернулись. Именно за счет этой нехитрой окологосударственной перепродажи Ростов обошел и Таганрог, и Новочеркасск. Именно тогда в Ростове появились первые «уполномоченные» торговые базы.

Вот это и стало стержнем ростовской идентичности — перепродажа чего-нибудь государственного через систему кумовской уполномоченности.

Зловредной Москвой по торговому Ростову в XX веке было нанесено два удара — внедрение университета и строительство «Ростсельмаша».

В годы первой мировой перевезли к нам Варшавский университет. Культуры как не было, так и нет, а ума, чтобы понять это, появилось. Оттого горько и обидно…

Комбайново-индустриальные амбиции тоже развратили счастливое в своей самодостаточности торговое целомудрие. Откуда ни возьмись пролетариат появился, а за ним и ИТР — совершенно чуждое явление. Четверть города была к заводу привязана. Но город-таки вернул себе своих граждан: после агонии гиганта ростсельмашевцы пошли на рынки — торговать.

Можно даже сказать, что Ростов справился: университет и индустрия оказались втянуты в исконную — торговую — идентичность города. Что есть суть Ростова сейчас? Если по-честному, если за фасад заглянуть? Это все та же перепродажа чего-нибудь государственного или окологосударственного по сети сообществ хорошо знакомых между собой людей. Индустрия внесла свою лепту в виде большого количества материально-технических ресурсов. Раньше перепродавали конфискованные таможней товары, теперь — оставшееся от индустриализации имущество. Университетская струя в ростовской истории, будь она неладна, тоже наложила свой отпечаток: разным случаям перепродажи необходимо теперь придавать легитимный вид (это, кстати, и является сейчас основным содержанием ростовской политики).

Со времен крепости ростовчане жили как бы «для фасада» и как бы «на самом деле». Самая первая двойственность (когда от крепостных стен отгоняли) сразу обозначилась формулой: «не разрешено, а мы делаем». Так и по сей день. Есть закон, а есть целесообразность для поддержания хороших отношений между хорошими людьми. И не надо этих правовых государств! Все-таки тут Азиопа, а не Великобритания какая-то. Закон — он бесчеловечен, ему все равно, будь ты кум, сват или просто хороший человек. А нам — не все равно. И напрасно говорят, что всякие действия в обход закона — это какая-то ужасная проблема современности. Это не проблема, это задача.

Теневой характер Ростова в свое время находил отражение в легенде «Ростов-папа». Но пальму криминального первенства Ростов утрачивает, и слава богу. Сейчас в Москве криминала куда как больше. Наверное, из-за свободной конкуренции. В Ростове же конкуренции почти нет, все облагоразумлено сообществами хороших знакомых. Поэтому общение сбалансировано, а перепродажа чего-нибудь государственного служит не поводом для заказных убийств, а стержнем, скрепляющим общественное устройство. Ведь если ответственно к перепродаже подходить, то всякому нормальному ростовчанину, а тем более хорошему знакомому, найдется и лепта, и вознаграждение. Так зачем же скандалить?