Чтение онлайн

И вот выходило, что поторопились прощаться. Видно, ночью снял кто-то винт с катера. И сделал это умело. А мы заметили пропажу не сразу. Только тогда, когда стали подводить под днище стропы — тяжеленные пеньковые канаты, чтобы кран перенес «Горизонт» на реку.

В общем, был винт — и нет винта! И от этого волнуются — даже больше нас самих — грузчики, железнодорожники. Главный инженер порта Семен Шустер только и промолвил:

— Давненько у нас такого не бывало.

Ну добро бы пропал спасательный круг или прожектор. О ящике с инструментами не стали бы горевать. Даже если б штурвал сняли — пусть. А то винт! Куда же без него?

— Ладно, будет винт! — сказал главный инженер. — Сниму со своего катера на подводных крыльях.

— Да, нет! Надо с этим разобраться, — вмешивается молодой крановщик, который спустился из своей кабины. — Кто это мог взять?

— Я с ночной смены остался. Так вот видел, как помощник машиниста со свертком из порта выходил. Не он ли грешным делом?.. — сообщает один из грузчиков.

— У него, однако, такой же катер, — добавляет кто-то.

— Кончу смену — поедем к этому поммашинисту, — решает за нас крановщик.

Мы готовы ехать куда угодно и к кому угодно. Как же без винта? И вот вместе с крановщиком, о котором узнаем, что зовут его Геннадием и что он недавно демобилизовался с пограничной заставы, отправляемся на поиски винта.

Геннадий обещает, что дорога будет не дальней.

— Мне рассказали, где он живет, и я сверху, из кабины, разглядел его дом.

Мы шагаем по мосту и попадаем в заречную часть города — Затюменку, как называют ее здесь. Идем улицей, что тянется вдоль Туры. И сразу замечаем, как много тут лодок. Они стоят на воде, во дворах под навесами, в палисадниках, даже посреди улицы. Уж каких только посудин нет тут?! Дюралевые «казанки» и штопаные-перештопанные обласки, самодельные катера и судовые шлюпки под парусом, вятские полуглиссеры и байдарки… Прямо не улица — речной музей под открытым небом. Нигде не встречали мы столь могучего «малого» флота. Видно, здесь лодочный мотор предпочитают всякому другому. Даже автомобильному. Пожалуй, живя у воды, нельзя иначе.

Дивимся мы лодочной улице, а у самих неспокойно на душе: наш-то катер без винта, а вернем ли его — неизвестно. Да и положение незавидное. Откуда знать, причастен ли поммашиниста к пропаже винта. А если нет?! Разве не может человек после смены сверток с собой унести? А то что у него такой же катер, доказательство слабое. Вон сколько тут таких же катеров.

В общем, мы больше полагаемся на нашего спутника и его решимость, чем на себя.

Приблизившись к крайнему дому, Геннадий предлагает:

— Сделаем так: пойду я один. Я ему все выложу. Если взял — отдаст. А вы тут, у дома, побудьте.

Мы ждем долго. Терпеливо и с надеждой. А когда Геннадий появляется, руки его пусты. Мы на всякий случай все же спрашиваем: «Ну как?»

— Нет его дома, — спокойно отвечает он.

— Зачем же было время терять, — не очень тактично замечает один из нас. — Нет так нет.

— Там только жена и сынишка его. Вот я им все и растолковал про вас: откуда приехали, куда поплывете. В общем, про все путешествие. Даже по карте маршрут показал.

Следующим утром в порту нас ждет сюрприз: винт стоит на своем месте. Тот самый, чуть тронутый красной краской. И по этому поводу рабочие радуются больше нас. Они подходят, заглядывают под днище катера. У них такой вид, будто они хотят удостовериться, не из чистого ли золота винт на нашем катере.

Нам же не остается времени дознаваться, как и когда появился на своем месте злополучный винт. Мы заняты последними приготовлениями к спуску катера на воду. И тут выясняется, что нет свечей. В сущности они есть, но надежда на них плохая. Мы уже забыли, когда меняли их последний раз.

— Схожу в мехмастерские. Тут недалеко. Может, сменяю запасной карбюратор на свечи, — говорит Борис.

Он возвращается только через час, отчего Владимир вскипает негодованием:

— Где ты пропадаешь? Катер готов. У крановщика нет работы. Каждая минута на счету, а ты!.. Выменял свечи?

— Нет, не выменял.

.— Ну, знаешь!».

— Понимаешь, прихожу в мастерские, а там обеденный перерыв. Никто по делу и разговаривать не хочет. Все шахматами заняты. Двое играют — остальные болеют. Представляешь, за доской начальник мастерских и парнишка-сварщик. Интереснейшая партия! Начальник атакует, как Таль. Да поторопился. И проиграл. Я ему говорю, что в атаке последовательность ходов нарушил. Он не верит. Кипятится и замечает мне, что, мол, каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны. Ну, тут я не выдерживаю. И мы садимся играть. Когда я объявил мат, начальник мастерских разводит руками и говорит, что за такую красивую партию в их шахматном кружке меня наградили бы призом. Я ему говорю: а нельзя ли получить вместо приза шесть свечей для ГАЗ-51. Вот, пожалуйста, и свечи, и карбюратор.

Ввернуть свечи — дело минутное. И мы уже подводим стропы под днище катера, как вдруг слышим:

— Кто тут старший на катере?

Оборачиваемся на голос, видим: стоит девушка русоволосая, в пестром платье. Хмурит брови и смотрит строго.

— Меня главный инженер послал. Название катера написать.

Мы переглядываемся. Странно. Потом покосились на борт катера. В самом деле: не худо бы обновить надпись. Выцвели красные буквы. Да ведь не время сейчас. Крановщик из окна кабины чуть не по пояс высовывается, кричит, чтобы пошевеливались со стропами.

— Придется отказаться от вашей помощи, — благодарим мы со всей искренностью. — Поздно.

— Мне-то, конечно, все равно, но какие же вы речники, если катер на воду спускаете в таком виде? Кто же это, интересно, уважать вас при встрече станет? Безымянные!

Горячка горячкой, но у нас тоже гордость есть. И мы уступаем.

Она принимается выводить букву за буквой — уверенно и красиво.

— Художница? — занимаем мы ее разговором.

— Нет. Только учусь.

— А нравится имя катера — «Горизонт»?

— Ничего. В нашем порту таких нет. Только я на вашем месте что-нибудь символическое нарисовала бы на носу катера.

— Что же, например?

— Не знаю. Мне вот нравится, что на плоту Хейердала был парус с изображением солнечного божества. Вот и вы придумали бы символ какой-нибудь. Или герб. Ну, хотя бы нашего города. Знаете, старинный герб Тюмени? Очень красивый — на синем фоне серебряная река с золотой мачтой судна. Это в знак того, что от Тюмени начинается плавание по рекам Сибири.

М-да… С этой дивчиной не соскучишься. Задала, однако, задачу. А ведь заманчиво! Но во-первых, ждет крановщик. Во вторых, если воспроизвести на борту катера тюменский герб, то, чего доброго, обидишь другие города. У Череповца и Рыбинска, Ярославля и Горького, Казани и Перми тоже были свои гербы. А сколько впереди еще славных городов!

А что до герба Тюмени, то он нам нравится. Мы говорим об этом Оле — будущей художнице. Ничего не скажешь: приятно начинать путешествие от города, который в старину считался водными воротами Сибири. И нас ждет впереди все, что обещает древний тюменский герб, — синее небо до горизонта, серебряная река… Не будет у нас только золотой мачты над головой. Впрочем, пусть нам заменит ее солнце.