Тагир. Девочка бандита
Шрифт:
Очень душещипательная и жестокая история. Мне правда жаль. Но помочь не получится.
– Простите, но… я не смогу. Вам придется разбираться самому… расскажите Тагиру, может, он войдет в положение?
– Не ве…ришь, да?!
– Простите…
– Понима… ю, как это заучит. Я бы то…же не вери…л… Зна… чит, сдохну тут…
И тут пленник начинает плакать… У меня обливается кровью сердце.
– Простите… – снова повторяю, а затем, сломя голову, несусь прочь из этого места.
Выбежав на свободу, пытаюсь отдышаться.
Мне жаль его, правда. Но я не в силах выпустить этого человека. Даже если он невиновен ни в чем.
Требуется время, чтобы прийти в себя.
Выхожу на воздух. Ко мне тут же подбегает Батый.
Видимо, почуяв запах подвала, он принимается лаять. Грозно и раскатисто.
– Эй, ну, ты чего? – пытаюсь успокоить его.
Только спустя какое-то время получается, и вот уже я сижу на ступенях дома Тагира и треплю пса за ухом. Тот жадно дышит, высунув язык.
– Вот и что мне делать? – спрашиваю у него.
Батый, конечно же, ничего не отвечает, но я продолжаю размышлять вслух:
– Как мне остаться здесь? Как воспитывать ребенка среди крови?
Все мои мысли снова спускаются в подвал.
Сколько еще пленников там перебывает?
А если малыш увидит?
– Просто не понимаю, как родители решились на меня? Ведь мой папа тоже… – продолжаю рассуждать вслух.
Но ведь отец никогда не был настолько жестоким. Или я просто плохо его знала.
От круговорота мыслей голова начинает болеть.
Не знаю, сколько так сижу, взвешивая разные решения, но понятно лишь одно – принимать что-то нужно срочно.
И я решаюсь на отчаянный шаг.
Уеду.
С паспортом и карточкой тети Лиды мне открыты любые направления. Все дороги. Вот только нужно поспешить, пока Ахметов не вернулся.
Уже подхожу к воротам, как понимаю, что не смогу оставить здесь мужчину из подвала. Он так уверенно и с такой болью говорил, что не получается не верить ему.
Тагир, скорее всего снова его поймает, да и не уйти далеко в настолько болезненном состоянии. Но, по крайней мере у этого человека будет шанс. А я буду знать, что сделала все, что смогла.
– Выходите, – говорю ему, открывая клетку. – Вы свободны.
Если бы мужчина мог изобразить на своем разбитом лице удивление, он бы сделал это. Но не получается.
Пленник пытается сказать что-то мне вслед, но я не слушаю. Дальше каждый сам по себе.
На улице прощаюсь с Батыем.
– Спасибо тебе за все, малыш, – глажу его лохматую шерсть, стараясь обходить заклеенное место. – Но, наверное, больше не увидимся.
Наласкавшись, пес убегает на задний двор.
Краем глаза замечаю, как выходит из дома пленник. Бредет в мою сторону медленно, пошатываясь, словно зомби. И мне становится не по себе. Угроза буквально витает в воздухе.
Мелькает мысль, что зря отпустила его. Слишком уж я доверчивая.
Поэтому ускоряюсь, направлять к воротам. Но бандит вдруг откуда-то обретает силы, и у него получается меня догнать.
Он каким-то образом дергает меня за ногу, и я падаю на землю. Урод пытается накрыть меня собой.
– Не уйдешь… – рычит он слабым голосом.
– А, ну, отпусти!
– Доверчи…вая дура! Вот забе…рем тебя, и Ах…метов сделает все.
Борьба отнимает у меня много сил, но я бессильна даже перед этим ослабшим бандитом.
Пока вдруг не слышу тяжелый бег Батыя. Его грозный лай.
Пес запрыгивает на моего обидчика, и мне удается выскользнуть.
Я обещаю себе, что больше никогда и никому не поверю. Никогда.
Сначала просто пячусь назад, а затем уже рву к воротам бегом.
Прямо сегодня я уеду. И у нас с ребенком начнется новая жизнь.
Глава 49
49
Есения
По вокзалу иду налегке.
Другие пассажиры тащат за собой тяжелые чемоданы, кто-то несет сумки, по несколько в каждой руке.
А у меня ничего нет. Только перепачканный в земле спортивный костюм, который я кое-как отряхнула после потасовки с пленником Тагира.
Больше не буду никому верить…
Надо быть черствой и держать в узде эмоции. Есть лишь две главные в моей жизни вещи: я и мой, еще совсем крошечный малыш, к существованию которого никак не получается привыкнуть.
Но при этом я не могу сказать, что испытываю радость оттого, что уезжаю из родного города навсегда. Хотя еще месяц назад грезила об этом отъезде.
Меня не оставляют мысли о Тагире. Где он. Что с ним. Почему-то кажется бесконечно важным рассказать ему о малыше.
Но я понимаю, что делаю все правильно. Ребенку не место в доме Ахметова. И в жизни Ахметова тоже.
Что Тагир смог бы дать этому маленькому человечку, кроме страха и жестокости?
Я не знаю…
Тогда почему так сильно хочется заплакать, и я закусываю губу со всей силы, чтобы этого не произошло?
Больше никаких слез.
Я не стану плакать.
В памяти почему-то всплывают только хорошие моменты. Как Ахметов обрабатывал ссадины на моих коленках, как во всеуслышанье, перед всеми бандитами города, признал, что я его, и любой, кто тронет меня – поплатится. С какой любовью тетя Лида рассказывала, как Тагир сколачивал ей сарай. И как он нес Батыя на руках, и как стоял, точно вкопанный, возле двери в операционную. Тогда я впервые взглянула на этого мужчину с другой стороны.
А как готовил для меня? Сам. И очень вкусно...
Не понимаю, почему вспоминаю именно это? Почему в памяти затирается страх оказаться запертой в подвале, и как горела попка после безжалостных ударов ладони?
От противоречивых чувств меня разрывает.
Одинокая слезинка все таки скатывается по щеке, но я безжалостно стираю ее рукавом спортивной кофты.
Не плакать. Не надо!
– Ваш билет, пожалуйста… – улыбается мне проводница, что стоит возле входа в вагон.
Я выбрала самое дальнее направление в стране. Мне предстоит провести в вагоне семь суток. Наверное, именно так и поступают люди, бегущие от своей жизни.
– И паспорт.
Передаю документ с новой фамилией. У меня и билет на нее куплен.
Получается, еще один «подарок» от Тагира.
– Проходите, у вас пятое купе.
Но тут женщина замечает отсутствие у меня вещей.
– А, что чемодана не будет? – интересуется она.
– Начинаю новую жизнь, – улыбаюсь ей в ответ.
Начинаю новую жизнь…
В поезде я в первый раз. Необычно и интересно.
В купе у меня нижняя полка, и я сажусь на нее, занимая место. Не думала, что будет так тесно. Надеюсь, хотя бы с попутчиками повезет…